«Меня давно интересует вопрос взаимоотношений Хемингуэя и Фицджеральда». Прочтите «Последний взгляд» — довольно приличную книжку того же автора, который написал «Последний дюйм». Как же его, Господи… Он же написал «Дипломат», он же написал «Горы и оружие». Ну, я сейчас вспомню. Очень хороший автор, популярный в Советском Союзе. «Последний взгляд».
«Кто для вас Радзинский — писатель, драматург, историк или актёр моноспектаклей? Также интересно ваше мнение о трилогии „Апокалипсис от Кобы“». Я очень чту Радзинского, прежде всего как драматурга, по-моему, превосходного. Всё остальное он тоже делает, как драматург. «Апокалипсис от Кобы» — очень интересная книга, я подробно о ней писал. Интересна она не как анализ эпохи Сталина и личности Сталина (про Сталина он всё сказал в своей книге о нём, что хотел, по-моему), а как анализ личности человека свиты. Вот друг Сталина: как он оправдывает себя, как он всё понимает и продолжает всё делать. Это точнейшая психологическая вещь. Хорошая книга, я её всем рекомендую.
«Что Вы думаете о произведении Агеева „Роман с кокаином“?» Уже много раз говорил, что это произведение Марка Леви, это хорошо доказано. Жил он и преподавал иностранные языки в Ереване, умер в 70-е годы. Хороший роман. Немножко истерический, но хороший.
«Одной из самых интересных особенностей в русской литературе является галерея неприкаянных, лишних, страдающих, кризисных мужчин — от пушкинского Онегина и лермонтовского Печорина до чеховского Платонова и вампиловского Зилова. Это знак времени. Есть ли сейчас в литературе подобные образы?»
Я вам хочу напомнить, что этот ряд складывается на самом деле из Онегина (Онега), Печорина (Печора), Рудина (река Руда, протекающая на юге России и в Польше, по-моему — ну, в Польше уж точно), Волгина (героя «Пролога») и Ленина. Онегин — Печорин — Волгин — Ленин. Ленин тоже взял такой псевдоним, потому что считал себя, мне кажется, лишним человеком, хотя есть и другие версии. Да, это такой тип. Правильно сказал Бахчинян: «Лишний человек — это звучит гордо!» Есть хорошее определение Владимира Гусева: «Лишний человек — это человек, соотносящий себя с вневременными критериями». Я, в общем, считаю, что лучше быть лишним, чем востребованным.
«В одной из передач них Вы упомянули, что пишете книгу о Сигизмунде Кржижановском. Чем он Вас привлекает?» В третьей части романа «Июнь» действует писатель, похожий, на мой взгляд, на Кржижановского. Он, как и Кржижановский, наделён фанатичной верой в силу литературы, в силу букв, и он там понимает, что он может своим текстом влиять на Сталина. Он выдумывает целую идею, целую теорию, как можно воздействовать на человека с помощью слов, думает пробудить в нём человечность; устраивается на крошечную должность в одном из наркоматов, чтобы раз в год готовить для Сталина отчёт о каких-то совершенно десятых агрономических достижениях, просто чтобы сам уровень, сам набор слов и букв воздействовал на него. И всё, что дальше происходит со Сталиным, представляется ему результатом его воздействия. Но вместо того чтобы разбудить в нём добро, он почему-то будит в нём всё большее и большее зло, раскрепощает его. И с каждым новым его докладом это зло усиливается. Там интересно придуманная версия, не буду вам рассказывать.
Лекцию о Джеке Лондоне не планирую, но, если хотите, когда-нибудь, может быть.
«Вы действительно уверены во всероссийской ненависти к Михаилу Саакашвили, или это художественное преувеличение? Это метафора, конечно. Просто речь идёт о том, что эта ненависть накачивается. Мне кажется, что нужна ирония некая.
„Как вы относитесь к творчеству Сергея Шаргунова?“ Да я никак, в общем, к нему не отношусь. Я хорошо отношусь к Сергею Шаргунову. Его творчество пока меня ничем настолько не поразило, чтобы я стал как-то к нему относиться. Я думаю, что у Сергея Шаргунова многое впереди. Писать он умеет. Его книга „Ура!“ в частности, преисполненная такого радостного пафоса, показала, что он может это делать. Но я пока не увидел ни одного текста, который бы перевернул абсолютно моё представление о Сергее Шаргунове, который бы меня потряс. Мне кажется, по-человечески его резервы ещё достаточно велики.
„Что Вы делали в августе 1991-го и в октябре 1993-го?“ В августе 1991-го стоял на площади перед Белым домом с тогда будущей женой Надькой. Большой тебе привет, Надька! Проведя с ней три ночи у Белого дома, я почувствовал, что как честный человек обязан жениться, и мы это сделали через месяц. А в октябре 1993-го я через Московский зоопарк, как сейчас помню, через вольер с жирафами, который мне открыли, пробирался в „Хаммер-центр“ с армейским своим другом Пашей Аншуковым, чтобы оттуда сделать репортаж, поскольку там стреляли. Паша, тебе привет тоже! Неплохо время проводили, да. А вообще было страшноватенько. Писал поэму „Военный переворот“.