Ну а если вы совсем в упадке, то почитайте стихи и письма Юлия Даниэля из неволи — и «Стихи из неволи» (так называется сборник), и письма жене. Вы увидите, как человек при полном отсутствии средств к сопротивлению умудряется духовно сопротивляться, да ещё и при этом расти. Марченко имеет смысл почитать, Наума Нима, я всегда рекомендую его книги. Жестокие очень книги, да, читать их очень трудно, и просто для меня, я помню, это был шок в своё время — не меньший, я думаю, чем от Шаламова. Но иногда, знаете, и шок бывает благотворным. Так что активнее живите и меньше читайте. Вот так бы я сказал.
Вопрос: как я отношусь к празднику 1 Мая?
Во-первых, я всех поздравляю. Во-вторых, вот тут, понимаете, тоже тема довольно сложная, опять приходится говорить крамольные вещи. Я к труду, к теме труда отношусь двойственно. И в русской литературе эта тема никогда не была значимой, как ни странно. Нам внушала советская власть (это чисто советская и довольно глупая точка зрения), что человек должен работать всё время. И когда какой-нибудь мальчик задаётся вопросом о труде и вообще о смысле жизни — ну, в каком-нибудь фильме оттепели, например, в «Чистом небе», там он спрашивает об этом героя Урбанского, — Урбанский с высоты своего опыта ему говорит, что ещё он недостаточно работает и вообще что молод он такие вопросы задавать.
Экзистенциальную проблематику Советский Союз старательно прятал. Он как бы отрубал у человека его метафизическое Я, отрубал у него тень, знаете, как у Уайльда в известной сказке: «Отрежь свою тень, произнеси заклинание — и дальше иди, живи и действуй совершенно спокойно». Но ведь тень, во всяком случае по Уайльду, тень — это совесть. И вот попытка заглушить совесть трудом — это частое и глупое заблуждение.
У меня была в своё время статья «Блуд труда». Это же у Мандельштама сказано: «Есть блуд труда, и он у нас в крови». А почему собственно это блуд? Да вот потому, что труд — это такая штука двойственная. Она, с одной стороны, помогает осознать своё величие человеческое, помогает менять мир, помогает как-то ощутить возможность реальных перемен и то, что сила у тебя в руках. Да, это прекрасно. Вскопаешь, бывало, грядку — и то уже хорошо. Но, с другой стороны, есть труд как самогипноз, просто труд как способ отвлечь себя от назойливых вопросов.
И вот здесь очень примечательна почти не освещаемая почему-то в российской, так сказать, филологии полемика Толстого с Золя. Толстой Золя не любил. Я думаю, что если бы он раньше прочёл «J’accuse» («Я обвиняю»), нежели «Ругон-Макаров», то его отношение к Золя было бы другое, потому что в деле Дрейфуса, конечно, позиция Золя не просто безупречна, а она образцова. Но параллельно с этим ведь Золя писал своё «Четвероевангелие», и «Труд» (книга оттуда) вызвала у Толстого просто горячее и активное неприятие. Он пишет: «Вся Европа и в значительной степени Америка при всей её религиозной озабоченности — они постоянно выдумывают себе способы отвлечься от спасения души. Золя полагает, что труд есть универсальное оправдание и главная цель жизни. Это не так. Цель жизни не в труде. Цель жизни в заботе о своей душе. И Христос нам сказал: «Птицы небесные не хуже ли вас? А тем не менее Господь их питает. Значит, и вас как-нибудь пропитает».
То есть Толстой поставил со своей обычной храбростью чрезвычайно трудный вопрос и чрезвычайно острый — он заговорил о том, что замалчивается. Он, например, не любил публичную благотворительность, потому что видел в ней фарисейство. И это так. Помните, в «Анне Карениной» как раз старик Щербацкий говорит Кити: «Лучше бы она делала, а никто бы не знал». И вот проблема в том, что труд — это такой же род публичной благотворительности. И это отмазка, когда человек работает, чтобы все это видели и чтобы все его хвалили, говорили: «Вот, великий труженик». Так на самом деле смысл совершаемой работы — он же не в ней, не в количестве камней, которые вы перемещаете с места на место, не в количестве строчек, которые вы написали. А смысл в том, насколько вы улучшили духовную атмосферу в себе и вокруг себя, насколько Богу интересно на вас смотреть, насколько окружающим легче с вами.