Услышимся через три минуты.
РЕКЛАМА
― Продолжаем разговаривать. Тут довольно много любопытных вопросов. В частности, спрашивают меня: «Как относятся сейчас в Штатах к Трампу?» И не поменял ли я своего отношения к нему, здесь живя?
Ну, «живя» — это сильно сказано. Работая. Живу-то я всё равно, как вы понимаете, теми же мыслями и теми же вопросами, которые в России нас всех терзают. Хотя я осознаю отчасти глубокую вторичность и некоторую анахроничность этих вопросов, потому что вечно жевать одно и то же яблоко невозможно, и это вино уже много раз пили. И поэтому, конечно, поневоле ищешь какие-то новые вызовы, на которых взгляд мог бы отдохнуть.
Конечно, Трамп — такой вызов. Тут и говорить не о чем. И у меня возникает ощущение, что в Штатах не стало сильно лучше отношение к нему. Кто его ненавидел — тот и ненавидит. А кто любил — тот, может быть, и разлюбил. Во всяком случае, удар по Сирии не принёс ему ожидаемых дивидендов. Может быть, на верхних этажах власти кто-то пересмотрел отношение к нему или сделал вид, что пересмотрел, а рядовой избиратель по-прежнему видит в нём человека без опыта, человека, не умеющего договариваться, достаточно опасного и, к сожалению, беспомощного против превосходящего противника.
Правда, Калифорния — это такой, знаете, вообще очень традиционно антитрамповский штат. Он и не прохиллариевский, но при этом антитрамповский. Поэтому здесь довольно… Ну, не прохиллариевский потому, что здесь прекрасно понимают её недостатки. В общем, есть ощущение, что Трамп способствует Америке много к украшению, потому что многие всё возможное делают для того, чтобы это не повторилось, и для того, чтобы на него больше не купились. Разговоры о втором сроке Трампа очень забавные, особенно сейчас.
Ну а что касается импичмента, то я думаю, что это тоже маловероятно. Я думаю, что точнее всего сформулировала одна знакомая моя аспирантка: «Мы попали в кошмар и используем его для того, чтобы достойно выживать в кошмаре». Это такая позиция несколько скарлеттовская. Вот Скарлетт О’Хара используется любой опыт на пользу себе — и это совершенно правильное решение. Посмотрим, что из этого получится. Я не фанат Скарлетт, но как символ Америки это славный персонаж.
«Кого из современных российских публицистов вы посоветовали бы читать в первую очередь?»
Для меня это Андрей Архангельский, главред… то есть не главред, а глава отдела культуры в «Огоньке». Я давно его знаю, мы вместе работали. И, когда видимся, я всегда поражаюсь тому, как мысли этого человека и слова его совпадают с моими. Как известно, как Тургенев сказал: «Мы считаем умными тех, кто с нами согласен». Но дело не в этом, а дело в том, что он выражает эти мысли с удивительной точностью и яркостью. Да и вообще он яркий человек. Я очень его люблю и желаю ему всяческого успеха.
Естественно, я всегда с интересом читаю Веллера, хотя он не публицист, Никиту Елисеева, хотя он скорее критик. Есть другие авторы, которые мне крайне интересны. Вот те авторы, которые перечислены в вопросе (я не буду их называть), они мне не интересны, хотя они на слуху. Они позиционируют себя как социологи, причём социологи очень учёные, очень умные, но вот как-то я им не верю совсем и не уважаю их такого показного оптимизма, этот оптимизм мне кажется заказным. Ну и они меня тоже не любят, они платят мне полной взаимностью. У меня вообще почему-то все отношения с людьми всегда абсолютно взаимные. И меня это очень греет.
Вот тут пришёл достаточно любопытный, на мой взгляд, вопрос, хотя он такой скорее личного плана: «Как вы понимаете строчку Пастернака «И манит страсть к разрывам»?»
Ну, можно пуститься было бы, конечно, в долгие объяснения о контекстах, о том, что вот это стихотворение «Сними ладонь с моей груди, мы провода под током» — это ситуация временного разрыва с Ивинской (потом они возобновили отношения), но я не думаю, что это только про Ивинскую. И вообще я не думаю, что здесь биографический подход уместен. «И манит страсть к разрывам» — это вообще пастернаковское кредо. У него разрывов в жизни было довольно много. Помните, сказано в «Двадцати строфах с предисловием» (это такой набросок продолжения «Спекторского»):
О, как мы молодеем, когда узнаем,
Что — горим … (не хватает конца эпизода).
Для него катастрофа — это такой нормальный фон жизни. И стремление к катастрофе, что ли, к её выходу на поверхность — оно пронизывает все его тексты. Для него худой мир всегда хуже доброй ссоры.