Я просто хочу сказать, что большой вины нет, наверное, на обывателях, хотя они тоже виноваты во всём. И большой вины нет, наверное, даже на каких-то мелких шестерёнках во власти, которые тихо хапали на том условии, что когда надо будет сдавать кого-то, их сдадут. Ну, ты балласт, а сегодня ты жируешь. Но при всём при этом вот главная вина историческая будет на идеологах всякой мерзости — на тех, кто призывал к расстрелам, на тех, кто требовал запретов, на тех, кто поддерживал самое грязное, на тех, кто считал себя интеллектуалами, понимаете, и при этом громоздил не просто черносотенные призывы, но самый махровый обскурантизм. Вот эти вот кремлёвские обскуранты. Максимум вины, конечно, будет на них.
И сейчас, когда, понимаете, озираешь уже как бы из будущего всю эту ситуацию, больше всего обращаешь внимание даже не на тех, кто терпел, а на тех, кто пытался вскочить в последний вагон этого «имперского поезда». Ну, вот не хватает человеку славы, например, да? Ему кажется, что он пишет хорошо, а его знают мало. Он прыгает туда и начинает писать такие садические какие-то призывы. И таких очень много. Очень много! Другим хватало славы, они от неё сходили с ума.
Но самое, конечно, катастрофическое — это когда люди пытались за счёт… да, пожалуй, за счёт государства поправить свою репутацию, привлечь к себе внимание. Знаете, в тридцатых было то же самое: все эти оды Сталину, все эти оды Берии писали те, кто не состоялся в литературе, кто пытался за этот счёт повысить свою капитализацию. Были, конечно, среди них и субъективно честные люди, но огромное количество народу, гордясь, радостно, с полным сознанием падения перебегало на эту сторону, чтобы свой статус улучшить.
И никого ничему это не научило! Потому что сколько мы видим сегодня людей, которые ничем абсолютно дурным до этого себя не зарекомендовали, а тут на глазах превращались в абсолютных подонков и превратились в какой-то страшный символ. Поэтому время это, конечно, растлительно по своей природе, но спрашиваться будет именно с идейных или с тех, кто косил под идейных.
Почему я так уверен, что будет спрашиваться? Ну, историю немного знаю. Да и потом, вы же сами все, ребята, тоже уверены, поэтому вы и пьёте так много, и истерите, поэтому вы постоянно реагируете на мои какие-то скромные слова в мало кому заметной передаче. То есть вот это ощущение их глубокого внутреннего неблагополучия — оно красноречиво. Поэтому мне кажется, что наша эпоха будет вспоминаться не как смешная, а скорее как страшный и отвратительный соблазн, который далеко не все прошли достойно.
Тут вопрос: «А всем ли вы довольны?» Нет, не всем. Как мне быть всем довольным? Я, наоборот, в ужасе от того, сколько раз я струсил. Но у меня есть одно универсальное оправдание: я никогда не искал моральных оправданий злодейству, никогда не любовался им, а любые попытки его эстетизации рассматривал как наибольшую мерзость.
Ну, вернёмся через три минуты.
РЕКЛАМА
― И вот теперь — спасибо за долготерпение! — мы добрались с вами до прекрасного момента, когда можем поговорить о советском образовании и об ИФЛИ, об этом странном и замечательном месте, где ковалась (не побоюсь этого слова) советская интеллектуальная элита.
Институт филологии, литературы и истории создан был в 1931 году и прекратил своё существование в 1941-м, десять лет спустя. Он вышел из МГУ и вернулся в МГУ. Но мне трудно сейчас сказать — тем более там сменилось больше восьми директоров, по-моему, десять даже, — мне трудно сейчас сказать, какую цель преследовали люди, создавая ИФЛИ. Но, вообще говоря, в начале больших перемен революционных всегда бытует мечта о создании нового вуза, который бы готовил новую элиту для страны. Вот такой был Лицей Александра, который возглавлял Малиновский, один из идеологов реформ, а Куницын преподавал право. Такой же была, конечно, педагогика двадцатых.
И надо сказать, что ИФЛИ был в этом смысле не одинок. Была МОПШКа Моисея Пистрака, Крупская много ею занималась — Московская образцово-показательная (или опытно-показательная) школа-коммуна. Была ШКИДа, (Школа имени Достоевского) великого Сороки-Росинского. Были педологи. И можно по-разному относиться к их разработкам, но всё-таки это некоторый шаг вперёд.