И вот был ИФЛИ, который должен был растить советскую элиту, прежде всего гуманитарную. И эту элиту вырастил, потому что и Ракитов, и Ильенков, и, кстати говоря, Черняев, ближайший помощник Горбачёва, — они все вышли оттуда. И у меня есть ощущение стойкое, что у нас уже русская педагогическая утопия есть, нам не надо её выдумывать и формировать. Просто надо соблюдать пять основных условий, которые применительно к ифлийцам и были впервые, на мой взгляд, введены.
Что сказать об ифлийцах, кстати, чтобы ещё вас немного поинтриговать насчёт этих пяти условий? Ифлийцы образовали на самом деле несколько кружков, а не один. Наиболее известен, конечно, тот, о котором Давид Самойлов (Дезик Кауфман тогдашний) написал:
Жили пятеро поэтов
В предвоенную весну,
Неизвестных, незапетых,
Сочинявших про войну…
Круг, кстати, к этим пяти тоже не сводился. И Ржевская в него входила, и многие входили, и Кульчицкий тоже. Но так в общих чертах это были Коган, Самойлов, Слуцкий, Наровчатов и Львовский, в основном вот они. Ну, Кульчицкий вообще держался на особицу (ещё один харьковчанин, друг Горелика и Слуцкого), он вообще не очень был расположен вступать в кружки. Николай Отрада и Арон Копштейн, которые при жизни друг друга терпеть не могли, а Отрада погиб на Финской войне, пытаясь вытащить из-под обстрела Копштейна, уже труп Копштейна, чего он не знал.
Естественно, что огромное большинство ифлийцев выкосила война. Насколько я знаю, помимо Елены Ржевской, которая ушла только что, до наших дней дожила Ирина Антонова, бывший директор Пушкинского музея. И совсем недавно я вот в связи с романом ездил расспрашивать Лидию [Людмилу] Чёрную, замечательную переводчицу, тоже ифлийку. Дай бог ей здоровья, ей 100 лет. Это лишний раз доказывает, что если уж человек мог пережить XX век, то он мог жить после этого практически вечно, потому что такое какое-то облучение истории пережили все эти люди.
Так вот, те пять условий, которые помогают сформировать гения. Ведь русская педагогическая утопия всё-таки действительно уже нам дана, и её изобретать совершенно не нужно. Вот что бы я сказал.
В первую очередь это должно быть государственным учреждением, близким к власти, государственно-востребованным — не потому, что снобизм, а потому, что возникает чувство элитарности определённой (а это чувство очень благотворно для обучения), и помимо этого возникает действительно чувство, что ты решаешь задачи государственной важности. Близость к государству (государство как бренд русский, это же известно) — это спасает от превращения в секту. Очень многие школы учителей-новаторов превратились в секты, а образование всё-таки, если продолжить аналогию, должно быть церковью — оно должно быть чем-то масштабным и вынесенным на свет, официальным и, конечно, государственно-востребованным. Потому что, если люди не будут чувствовать своей нужности, если они не будут решать великие и масштабные задачи, поставленные этим государством, я боюсь, что с мотивировкой, вернее, с мотивацией у них будет плохо.
Вторая такая черта — это гуманитарный уклон. Хотя надо сказать, что российское образование знает замечательные школы, такие как физматшкола (ФМШ) в Новосибирске или интернат Колмогорова. Но обратите внимание: в интернате Колмогорова, например, работал Ким, который с детьми всё время выдумывал какие-то спектакли, песни; Якобсон там появлялся, который тоже был гуманитарием.
В общем, я могу сказать, зачем это нужно, почему нужна эта гуманитарная составляющая. Не только потому, что Россия очень словоцентрична, более словоцентрична, чем любая другая страна, и её словоцентризм имеет такую компенсаторную природу: «Вот у нас всё не очень хорошо, зато у нас вот есть слово». Дело в том ещё, что без гуманитарного подхода — без вот этого несколько патетического, такого лицейского отношения, отношения к науке как к служению — без этого гуманитарного пафоса ничего не получится даже у физиков. Нужно как-то действительно чувствовать всё время за собой одическую традицию, вот эту мощную поэтическую традицию. И, кстати говоря, обратите внимание, что в этих школах всегда очень хорошо поставлены самодеятельность, журналы, сочинительство.
В-третьих, это должен быть абсолютно закрытый и во всяком случае интернатного типа такой лицей. Потому что как Пушкин писал записки «О народном образовании», за которые ему, как мы помним, вымыли голову… В доме ребёнок наблюдает сцены рабства: тогда — рабства крепостного, теперь — рабства семейного. В общем, много аморализма. А для того, чтобы формировалась вот эта элита, она должна очень плотно общаться между собой. И лучше бы быть слегка невротизированным.