В какой степени лидеры движения SERB лично проявляли инициативу или действовали по приказу власти — это мы узнаем в результате разбирательства. Это разбирательство должно быть объективным, публичным, прозрачным и так далее. Если этого не будет, то тогда я, в принципе, готов горячо одобрить любые, кроме насильственных, любые действия по выводу их на чистую воду. Я предполагаю, что и так уже слишком много всего к нам хлынуло в последнее время, чтобы ещё и мириться с разгулом движения SERB на российской территории.
«Уважаемый Дмитрий Львович, жив ли ещё ваш ВАЗ-2107? И какой пробег сейчас на одометре?»
Мой ВАЗ-2107 жив, активен и прекрасно себя чувствует. Вот приеду в Россию — придётся мне первым делом продлевать права, потому что они у меня в апреле 2017 года истекли. Это как раз, пока я здесь находился. Придётся бегать за всеми этими справками. Но говорят, что сейчас эта процедура несколько ускорилась. Пробег на одометре у моего ВАЗа — это моё личное дело. Но я продолжаю ездить на этой машине.
Естественно, что меня в этой связи много спрашивают: «А как это соотносится с вашим заявлением, что хрущёвки пора сносить?» Ну, я поговорю сейчас о хрущёвках. Понимаете, эта тема действительно самая больная, по крайней мере для России. Тот же Веллер абсолютно правильно сказал, что очаг — это последнее, это последнее, что можно отнять. Но, видите ли, моя личная любовь к моему конкретному ВАЗу, который меня, слава богу, никогда особенно не подводил, она никакого отношения не имеет к моему этому прошлонедельному разговору о хрущёвках. Разговор этот — опять-таки не призывающий, не декларативный, а чисто феноменологический. Сейчас мы его и продолжим.
Дело в том, что моё частное отношение к моему ВАЗу — ностальгическое, любовное, как хотите — оно связано просто вовсе не с какими-то принципами. Это моё личное пристрастие. И я никогда бы не стал из этого делать широковещательные выводы о том, что «менять машину — плохо», что «новая машина может оказаться хуже», что «ностальгические соображения важнее практических» и так далее. Это, как и всё практически в моём опыте, мой личный выбор, который я не хотел бы ни на кого распространять.
Вот тут интересный тоже вопрос от того же Станислава Афанасьева: «Позволю себе не согласиться по поводу сноса пятиэтажек, — ради бога. — Мне кажется, что люди вовсе не вцепляются в этот свой «вонюченький уютец». По моему мнению, переселенцы просто опасаются того, что о них вытрут в очередной раз ноги. Никого из них не коснулся снос ларьков, и они ничего не знают о том, как обошлись с землевладельцами при строительстве олимпийских объектов в Сочи. Но они не питают никаких иллюзий относительно того, как пройдёт их переселение. И судя по тому, что происходит с несогласными (зелёнка, кислота, пожар, колёса), их опасения вполне оправданы».
Станислав, оправданы любые опасения. Но вот ровно об этом я и говорю. Я говорил о катастрофизме той ситуации, при которой люди любую попытку изменения своей жизни расценивают как катастрофу. Я напоминал уже цитату из Хеллера: «Не люблю никаких перемен, потому что не видел перемен к лучшему». Но ведь это говорит человек, охваченный безумием, человек в последней степени циркулярного психоза.
Тут Марина Кудимова высказалась в мой адрес, ей очень не понравилось тоже вот это моё заявление. И вообще интересно, когда Марина Кудимова выступает против властей — человек, который как бы… Ну, я не знаю, как обозначить её позицию. Видимо, она критикует власть справа, потому что она такой активный сторонник Русской весны, и для неё, видимо, власть в каких-то вопросах недостаточно радикальна. А вот на хрущёвках удивительным образом сошлись все политические силы, потому что со стороны власти это настолько неудачный жест, особенно сейчас, что подпиариться на нём считаются своим долгом все — от оппозиционеров до таких активных и горячих националистов. Я не записываю Кудимову в националисты. Её убеждения, видимо, сложнее. Но она очень сильно не любит меня. Вот это для меня совершенно удивительно. Я ей вроде бы ничего не сделал. Но, с другой стороны, приятно, когда тебя не любит Марина Кудимова — это значит, что пока ещё какие-то критерии вкуса и порядочности у тебя сохранились.