Но тем не менее, несмотря на весь пафос этого стихотворения Окуджавы, невозможно не признать того, что возвращаться в эти старые сносимые дома никто особенно не рвался. Люди понимали, что будущее им ничего хорошего не предложило взамен, но идеализировать прошлое они тогда ещё не были готовы, прошлое было слишком близко. И хотя про Хрущёва всё было понятно, но реабилитация Сталина состоялась по-настоящему только в семидесятые годы, когда уже умерли многие из жертв репрессий. Ну а некоторые умерли, как мы знаем, ещё раньше, ещё в 37-м году, поэтому некоторые рецидивы сталинизма были возможны ещё в пятидесятые и в шестидесятые — «наследники Сталина», как это называл Евтушенко. Но по большому счету массовая реабилитация прошлого началась после того, как первоначально реабилитированные успели вымереть. Вот это очень важный критерий.
Поэтому, понимаете, можно сколько угодно сегодня говорить о безобразном осуществлении этой программы. Да, программа осуществляется безобразно. Но нельзя не признать и того, что панический страх российского общества перед любыми переменами — это ещё более катастрофическая вещь, чем любые ошибки власти. Мы не хотим ничего менять. «Вот как предки жили — так и мы будем». Мы не хотим ни малейшего веяния новизны. Вот этот антимодерн, который по всему обществу сегодня разлит, — понимаете, мне кажется, это ситуация абсолютного тупика.
Мне скажут: «А как же, вот если бы вас выселяли из вашего дома?» Ну, во-первых, если бы мой дом был в таком же положении, в каком сегодня находится страна, я бы, наверное, такое выселение приветствовал. Конечно, я потребовал каких-то гарантий, что меня оставят в моём районе, что у меня не отнимут мои квадратные метры. Это было бы очень для меня важно, как и для всех. Но если бы я жил в доме прогнившем и находящемся в том же катастрофическом состоянии, что сейчас страна, я бы крепко задумался, конечно.
Видите, отсюда же и достаточно скептическое отношение россиян к эмигрантам. Относятся скептически, а тем не менее разъезжаются, и разъезжаются усиленно, ну, может быть, потому, что, видите, переезд в другую страну и переезд в другой дом — это всё-таки наиболее мягкий способ улучшить своё положение: не крушить все дома вокруг, а просто тихо переехать. Таких желающих сегодня очень много.
И правильно написал Михаил Визель, что известия о русской литературе, в частности о смертях, приходят в основном из-за границы. Вот Александр Гаррос, который умер в Израиле. Вот Анатолий Алексин, который жил в Израиле, а умер в Люксембурге. Вот Евтушенко, который умер в Талсе. Это всё достаточно о многом говорит. Русская литература — она может сколь угодно много думать о родине, а живёт она в значительной степени в эмиграции. И это печальная, конечно, вещь. Ну, про себя-то я не говорю, я никуда от вас не денусь, хочется вам того или нет. Но, конечно, то, что в России, с одной стороны, всё хотят сохранить, а с другой, все хотят уехать — ох, ребята, это грустный знак, это, я бы сказал, трагический знак. И к этому ещё придётся как-то относиться.
Хорошо. Значит, сейчас мы поговорим… У нас всё съелось, конечно, за счёт коммунальной темы, но она настолько типичная и настолько она ключевая для современного общества российского! И потом, понимаете, вот эти все люди, которые вцепились в свои квадратные метры… Я их очень понимаю. И я их умоляю не навешивать на меня ярлыков, не визжать, не кричать: «Да вы за Кремль!»
Слушайте, почему любое мнение должно немедленно интерпретироваться в терминах «продался тому», «продался этому»? У вас очень много доказательств тому, что я не за Кремль. Я очень много усилий трачу на то, чтобы моя биография была чиста: зарабатывать самому, понимаете, не лезть ни в какие государственные проекты, не говорить никаких проплаченных слов. И я никогда этого не делаю. И за это вы можете поручиться, и я могу поручиться за это.
Поэтому, товарищи… Очень многие люди пытались меня оклеветать на эту тему — и у них никогда ничего не вышло. Давайте не будем навешивать сразу ярлыков на любое мнение, которое вам почему-то не нравится. А то вот это дикое желание на всех напасть, всех заклеймить, сказать «вы с теми», «вы с этими»… Ну, в стране в результате ни о чём нельзя стало говорить. Понимаете? Ну, никакую тему нельзя уже обсудить без того, чтобы немедленно не нарваться на упрёки в предательстве. Давайте всё-таки думать.
«Борис Савинков, Варлам Шаламов, Эдуард Лимонов… В чём их схожесть, в чём различие? Мне кажется, что Савинков абсолютно антигуманен и циничен. Лимонов тоже эволюционировал в сторону зла. Шаламов сумел подняться над этим, гуманизм в его произведениях присутствует, поэтому он крупнее и интереснее, хотя восторгался и Савинковым, и Троцким. Ваша точка зрения известна. Расскажите об этических взглядах Савинкова и Лимонова».