Ну, послушайте, во-первых, сама идея сопоставления Ропшина (Савинкова) и Лимонова (Савенко) принадлежит, вообще-то, мне. И спасибо, что вы её оценили, это очень приятно. Между ними довольно много общего, прежде всего то, что их главные литературные темы — это они сами. Это человек нового поколения, человек модерна, который лишён очень многих тормозов, очень многих примет старого, он не испытывает навязанных эмоций. Поэтому для Савинкова главная проблема — это почему он ничего не чувствует, герой его в «Коне бледном». Такие жуткие вещи делает, а ничего не чувствует. Точно так же собственно и Лимонов — он же добрый, сентиментальный поначалу. И он ужасается всё время тому, какой же он стал. Вот вспомните эту главу об утомлении котёнка в «Укрощении тигра в Париже» или вспомните рассказ «Mother’s Day». Как раз выход этого тёплого, сентиментального духа, этого человеческого, выход его из тела и прощание с гуманизмом — это такая главная лимоновская тема, это и савинковская тема.
Ну, насчёт того, что Шаламов гуманист, я бы тоже предложил серьёзно задуматься, потому что Шаламов не ставит человека в центр мира. Более того — он развенчивает человека. О каком уж гуманизме здесь можно говорить? Он сострадает, конечно. Но вместе с тем нельзя не признать, что проект «Человек» ему как раз представляется законченным, потому что человек — это и первородный грех труда, постоянное проклятие труда, это и страх за свою шкуру, это и весьма тонкий слой цивилизации, который слетает, как шелуха, после первого дуновения ветра. Ничего не поделаешь, это такая действительно трагедия.
И люди модерна практически никогда не бывают особенно-то гуманные и особенно добры. Ну, тут надо различать гуманизм как мировоззрение и гуманность как поведение. Они могут быть гуманистами в смысле своего антропоцентризма, но реальный человек, реальная человеческая жизнь для них, вообще-то, много не значит. Это печально, это трагично. Но модернизаторы мира, великие его реконструкторы и реноваторы, как правило, любят абстрактного человека, а не конкретного. Это очень горько, но это не повод отказываться от модерна. В конце концов, модерн — это в России всегда была самая такая плодотворная эпоха, самая важная, самая заметная и так далее.
Но, конечно, литературный талант Савинкова и Савенко несопоставим. Достаточно прочитать стихи Савинкова (кстати, недурные, весьма мастеровитые) и почти гениальную лирику Лимонова. Конечно, Лимонов гораздо более сильный писатель. Но типологически они похожи, и поэтому меня так, с одной стороны, удручает, а с другой — восхищает некоторая буквальность божественных повторений. Вот такие совпадения слишком наглядные, слишком наглядные возобновления одного и того же типа — они заставляют, конечно, думать о божественном авторстве русской истории и об очень неслучайных сигналах.
«В прошлой передаче вы говорили о «русской педагогической утопии» и заявили, что школа…» Я ничего не заявлял, nicoletta. Я в этой передаче ничего не заявляю. Давайте такую модальную технику не употреблять. Я сказал. Заявляет Жириновский. «…Заявили, что школа должна быть даже не вторым, а чуть ли не первым домом, — да, я это сказал, и ничего ужасного в этом нет, — а влияние семьи должно быть минимизировано. Про семью был пункт третий, а первым был пункт о государственности школы и близости к власти. Когда я это прочитала, то хотела спросить вас: «Не подходят ли под эту теорию лагеря для детей врагов народа, где влияние семьи было настолько минимизировано, что детям даже фамилии меняли?» Спасибо. Ольга».
Ольга, ну, вы тут ещё приводите пример этой учительницы несчастной, которая действительно несчастная, потому что несчастен человек, который в таком возрасте так себя ведёт. Учительница, которая пообещала детей изымать из семей. Ольга, дорогой друг, это тоже вопрос из этой же породы: «А не кончится ли любая революция ГУЛАГом?» Нет, не кончится. Равным образом как и здесь: «А вот вы говорите о государственное школе, где влияние семьи минимизировано. А не кончится ли это лагерями для врагов народа?»
Скажите, пожалуйста, Ольга, вот вы, задавая ваш спекулятивный вопрос, какую цель преследуете? Скомпрометировать меня? Высказаться против опять-таки модерна? Заявить о своей позиции? Вы сформулируйте. Вот что? Вам хочется хорошо выглядеть? Неужели вы думаете, что вы будете хорошо выглядеть, если вы, например, проект лицея Стругацких в «Возвращении» обзовёте «ещё одной попыткой ГУЛАГа»? Это не ГУЛАГ. Понимаете? И пушкинский Лицей не был ГУЛАГом. Давайте всё-таки любую школу закрытую, любой Хогвартс не будем ассоциировать однозначно с лагерями для детей врагов народа. Давайте просто задумаемся на самом деле, в чём разница между лагерем для детей врагов народа и школой, где дети находятся большую часть дня и где влияние педагогической утопии, влияние педагога сильнее, чем влияние семьи. Да, сильнее. Вот я на этом настаиваю. Разница очень велика.