Во-первых, лагерь для детей врагов народа имеет репрессивную природу и ничему, кроме выживания достаточно подлого, ребёнка не учит. Во-вторых, лагерь для детей врагов народа предполагает в общем уничтожение некоторой части общества, а школа предполагает модернизацию. Вот пока вы любую модернизацию будете рассматривать как уничтожение — вы и будете жить в этих обстоятельствах. Пока любую попытку построения педагогической ли, социальной ли утопии вы будете сводить к ГУЛАГу — вы никогда ничего не измените. И в результате вы построите тот же самый ГУЛАГ, только уже без всякой надежды, без всяких возможностей его перестроить.
Вот люди, которые защищают влияние семьи, понимаете, вообще семейные ценности, патриархальные ценности — они всегда служат таким непробиваемым аргументом. Но ведь давайте будем откровенны: именно Пушкин, основатель нашей государственной религии — нашей литературы, говорил о пагубности влияния семьи. Почему? Я ничего не имею против домашних детей, я сам был такой. И домашние дети имеют полное право на домашнее образование. Выбор должен быть за родителями, а может быть, и за самими детьми. Но смею вас уверить: если бы Гарри Поттер воспитывался в семейных ценностях и не поехал в тоталитарный Хогвартс, я думаю, о нём не стоило бы писать семь знаменитых книжек.
Семейные ценности — очень часто это такая же школа угнетения, невротизации, истерики, зависимости, очень часто такая же школа, как школа государственная, и поэтому я не стал бы обожествлять семейные ценности. А в общем, влияние семьи с какого-то момента на ребёнка должно быть ограничено. Если ребёнок, как в Штатах, уходит из семьи в 14–15 лет и начинает жить или в кампусе, или где-то зарабатывая на себя самостоятельно — это, мне кажется, ему только в плюс. Потому что вечно жить с родителями, вечно цепляться за эту скорлупу — ну, простите меня, это как человек «булавочная головка», у которого перестал расти череп. Вы не можете вечно жить в яйце, вы не можете всегда жить вот этим гнездом. Может быть, в такой патриархальности есть и свои безусловные плюсы, но тогда мы получаем именно ту среду, которую мы получаем.
Вот этот панический страх любой перемены — это во многом страх выхода из семьи. Ещё раз говорю: вы можете оценивать это как угодно. Надо просто признать, что в обществе, которое модернизируется, действительно влияние семьи стремится к минимуму, потому что влияние семьи всегда консервативно, это всегда сохранение гнезда. Гнездо, патриархальность — прекрасная вещь. Забота о родителях — неизбежность. Но для того, чтобы вы заботились о родителях, могли заботиться о родителях — для этого вы должны быть самостоятельными, для этого у вас должна быть собственная жизнь.
Сейчас, я понимаю, конечно, набежит масса дураков, которые, простите… ну, просто дураков, не злонамеренных, которые будут говорить: «Быков выступает против семьи». Ну, они же всегда будут что-нибудь говорить. Помните, как сказано у Островского в «Грозе» (кстати, в одной из самых антисемейных и самых модернистских пьес русского репертуара): «Ну, ей надо же чего-нибудь говорить, надо же ей о чём-нибудь говорить», — говорит Варвара про Кабаниху.
«Однажды Фазиль Искандер сказал в интервью, что у Аксёнова в «Острове Крым» все несерьёзно. Почему возможна подобная трактовка? И неужели замысел Аксёнова неясен?»
Видите ли, замысел Аксёнова был неясен, пока он не начал на наших глазах забываться. Конечно, то, что Аксёнов тогда, верный своей теории полифонического романа, предпочёл упаковать серьёзные и глубокие идеи «Острова Крым» в такую авантюрно-провокативную и во многих отношениях масскультовую форму — это сослужило роману, наверное, не очень хорошую службу. Наверное. Потому что всё-таки сам по себе «Остров Крым» — это роман очень серьёзный, роман о том, что интеллигенции не следует стремиться к слиянию с народом; народ её съест — и она ничего не изменит. Нужно уметь обосабливаться, нужно уметь прокапывать проливы и выстраивать мосты. «Проложите, проложите хоть тоннель по дну реки», — это Высоцкий в то же время о необходимости строить коммуникации. Но эти коммуникации надо строить, всё-таки сначала отделившись.