Смерть тирана мгновенно снимает все ограничения. Очень немногие люди, очень глубоко задумывающиеся сохраняют верность тирану. И это не его преторианская гвардия, это необязательно те, кто были осыпаны наградами. Иногда это те, кто пострадал. Как Заболоцкий, который говорил, что он должен написать поэму о смерти Сталина, потому что Сталин последний представитель старой культуры, а после него пришёл уже некультурный Хрущёв. Подобные вещи высказывал и Пастернак. Это не значит, что они были сталинистами. Это значит, что они оценивали движение, оценивали эволюцию.
Ну и аналогичная история, в общем, с Симоновым, который продолжал оставаться сталинистом, хотя никогда опричником не был.
Редактор просит вынуть прочь
из строчек имя Сталина,
но он не может мне помочь
С тем, что в душе оставлено.
Это написал Симонов. И хотя это довольно в общем гнусная позиция (Сталин-то ведь убийца, преступник), но вместе с тем в этой позиции есть своеобразное достоинство. Те, кто перестраиваются слишком быстро, как Берия, который у гроба Сталина сказал «умер тиран», они вызывают определённые подозрения, конечно. Ну, ничего не поделаешь. Тиран ведь сам так построил свою страну, чтобы его смерть всеми воспринималась как облегчение. Никто по тебе особенно не заплачет, если ты Сталин. А те, кто плачут — они плачут в основном фальшивыми слезами или слезами растерянности. После Сталина ведь тоже многие думали: «Господи, что же теперь будет?» Но, к сожалению, те, кто так думали, были людьми недалёкими.
«Меня беспокоит сын моего друга. Вмешиваться сама напрямую не могу, но состояние его меня беспокоит. Он пишет стихи, но очень депрессивные. Не знаю, чем можно вывести человека из такого состояния. Причину этого состояния знаю и понимаю, но, как и всякого родителя, такие стихи пугают».
Во-первых, если он пишет депрессивные стихи — значит его депрессия уже находит выход, значит они уже не безнадёжные и не безнадёжно его положение, потому что он каким-то образом может скорректировать его сам. Это первая и самая очевидная мысль.
Что касается второго следствия из этого. Как можно отвлечь человека от депрессии? Понимаете, здесь надо действовать крайне осторожно. И долгий опыт жизни мне показывает одно: развлечь нельзя, отвлечь нельзя, но можно… Это подлая, конечно, мысль, но можно переключить его на сочувствие тому, кому ещё хуже. Подлая мысль почему? Вообще человек обычно не должен радоваться тому, что кому-то хуже. Это мерзость. Но иногда нет вариантов, иногда приходится просто действовать радикально, потому что возникает риск срыва в безумие, в самоубийство, в полный личный крах. Разные есть варианты. Если человек находится в депрессии (ну, как говорила Цветаева: «Прыгайте к нему туда — и состояние поделится на двоих»), попытайтесь его как-то переключить, попытайтесь его заставить вам сочувствовать. Это такой, может быть, единственный путь.
Вот когда-то меня этому учила Маргарита Зиновьевна Арсеньева, Царствие ей небесное, она умерла второго мая, мой учитель на журфаке. Тогда мы знали её как Тужеву. Маргарита Зиновьевна Арсеньева — прекрасный прозаик и переводчик. Кстати говоря, вот сейчас вышла её предсмертная книга, такая замечательная проза, она называлась «Давно, на Пушкарской», так называлась первая часть. Название второй я сейчас уточню.
Но вот одно я могу сказать совершенно точно: книга Маргариты Арсеньевой, которая вышла сейчас в издательстве «Геликон» в Питере (спасибо «Геликону», что он успел её издать и она успела получить отзывы на неё), вот эта книга — удивительное событие. И она, конечно, такие глубины человеческих отношений показывает, такие глубины этой порчи, которую сталинизм навёл на людей. Это книга о пятидесятых годах — о самой важной, по-моему, эпохе. Выход этой книги — это действительно огромное событие. Если будет у вас возможность — почитайте. По-моему, она даже и в интернете сейчас будет. Но вот Маргарита Зиновьевна всегда объясняла, что единственное, чем вы можете утешить свою боль — это помощь другому человеку, потому что вы переключаетесь на чужое страдание и отвлекаетесь от своего.
Поэтому, если ваш этот мальчик, о котором вы говорите, если он в депрессии — ну, попытайтесь как-то, может быть, даже если это не будет правдой, попытайтесь дать ему понять, что вам хуже, чем ему. Знаете: «Спасая чужую жизнь, спасёшь свою». Фланнери О’Коннор назвала этой пословицей, надо сказать, один из таких самых циничных своих рассказов. Ну, как циничных? Из самых жестоких. Но тем не менее — спасая чужую жизнь, спасёшь свою.