Вот очень интересный вопрос: «Не могли бы вы прочесть лекцию об Александре Володине? Вы часто используете «Отцов и детей» Тургенева. По моему, «Дочки-матери» Володина — продолжение той же темы. У Володина Ольга-Базаров встречается с семьёй Васильевых. Там есть и ваша любимая тема: «Ольга. Не знаю… Во всяком случае, если мастеру нужно отлучиться, скажем, на меня можно оставить любую группу. У нас в ПТУ все домашние дети, а дети, воспитанные дома, это совсем не то…». Олег».
Олег, очень хороший вопрос. Я не могу сказать, что это моя любимая тема, что вот дети, воспитанные дома — это совсем не то. Я сам ребёнок, воспитанный дома, хотя давно уже не ребёнок. Просто, понимаете, насчёт «Отцов и детей» вы правы в том смысле, что, конечно, вот эта девочка, страшная девочка из «Отцов и детей» или из «Дочек-матерей», которую сыграла Полехина [Потехина], — это такой Базаров, да, это человек нового типа. Дело в том, что семья Васильевых тоже плохая. Понимаете? Вот эта девочка, конечно, она отвратительна. Герасимов делал фильм для того, чтобы её оправдать, но великий сценарий Володина сделал своё дело. Девочка эта — наглая, самоуверенная, душевно глухая, вдохновляемая благими порывами, но совершенно при этом бестактная, не умеющая жить с людьми, позорная — она, конечно, омерзительная. И она хочет найти свою мать, но ясно совершенно, что если она найдёт свою мать, ничего хорошего из этого не выйдет. Да, она такой Базаров, она порождение новых времён.
Но проблема в том, что Васильевы-то тоже противные. Это семья, которую сыграли Смоктуновский, Макарова, прекрасные девочки… По-моему, там Вертинская… Нет, не Вертинская. Ну, в общем, девочки прелестные, да. Это жуткая семья, слабая, нервная и тоже не соответствующая моральным критериям Володина, потому что для Володина они никак не альтернатива Ольге. Понимаете, в чём дело?
И опять-таки вы совершенно здесь правы. Вывод тургеневский: надо учиться жить с людьми. Когда-то моя статья об «Отцах и детях» в «Огоньке» 91-го года называлась «Дочки-матери», так что очень приятно, что мы с вами совпали. «Дочки-матери или сфинкс» она называлась. Статья была как раз о том, что главный пафос «Отцов и детей» — это поиски компромиссов. Потому что, если вы не умеете жить с людьми, вы неизбежно попадёте в исторический разлом.
Ведь там в чём идея? Исторические разломы в России огромные. Это межпоколенческие конфликты, о чём говорит Тургенев, потому что у отцов и детей всегда каждую четверть века возникает зазор, прощёлкивается опять этот круг — и опять отцы в перпендикулярной позиции к детям. Социальный разлом огромный. И «Дочки-матери» (фильм Герасимова — социально точный) предупреждали именно об огромных социальных разломах. И вы провалитесь в эти разломы, если у вас нет главного — если у вас нет такта, нет умения человечностью как-то замазывать эти разломы.
Вот эти девочки, которые танцуют свои па-де-де, и Ольга, которая отбивает свою чечётку, — это ужасные социальные крайности. Но надо понимать, что противны обе эти крайности. Девочка, которая с уральским пряником едет отыскивать свою мать, — конечно, страшная, авторитарная девочка, и Володин ужасается ей. Но мир, в который она попадает, в мир утончённой, рафинированной, снобской семьи — это тоже мир пошлости. И, к сожалению, третьего здесь нет. Вот нет того третьего, который, как Володин, умел бы эти крайности совмещать, замазывать, преодолевать.
Прошло время упиваться социальными разломами. Надо искать опору, надо искать единство. А может ли быть единство у этой девочки и этих девочек других — большой вопрос. Так что этот фильм был скорее таким тревожным сигналом, нежели ответом. Но наш ответ может быть только один: пытаться искать человеческое — то, что отсутствовало у Базарова, но то, что было у Николая Петровича, главного бонусополучателя романа.
Ну и теперь поговорим о военной литературе.
Я должен с ужасом сказать, что из военной литературы советской уцелело немного. Уцелела гениальная проза Константина Воробьёва — «Крик» и «Убиты под Москвой». Когда-то Валерий Залотуха мне сказал, что существует тайное общество поклонников Константина Воробьёва, и люди всегда узнают себя по этому критерию. Царствие ему небесное. Залотуха был абсолютно прав. И мы с ним по этой же причине подружились. Константин Воробьёв — это один из самых сильных русских писателей, при этом удивительно ироничных, культурных и удивительно, конечно, пластически убедительных. Потому что то, что он написал о войне, в частности в романе «Это мы, Господи!», в абсолютно юношеском, написанном ещё во время войны по горячим следам плена, после побега из концлагеря, — я думаю, ничего более страшного на эту тему тогда не писалось. И это поразительно мощный текст! При этом Воробьёв — начитанный, умный, культурный писатель.