Я думаю, что уцелела повесть, например, Симонова «Случай с Полыниным». Что касается трилогии Симонова — думаю, что не уцелела. Она в значительной степени не написана, а продиктована. Он диктовал, поэтому там чувствуется многословие, чувствуется довольно стёртый язык, а иногда просто плоский. И герои, к сожалению, там отсутствуют. Герои неубедительны, кроме Серпилина. Да и Серпилин убедителен не всегда. Убедителен Папанов в роли Серпилина.
Остались, конечно, некоторые тексты… Ну, военную поэзию я сейчас не беру. Ион Деген, Царствие ему небесное, автор множества замечательных текстов. Юрий Грунин, правда о войне и о плене сказана. И конечно, «Тёркин» Твардовского остаётся, великий текст абсолютно. Да многое остаётся. Исаковский. Многое остаётся. Конечно, и знаменитые стихи Гудзенко «И выковыривал ножом из-под ногтей я кровь чужую». Со стихами дело обстоит лучше. Стихи — это дело такого быстрого реагирования. А вот осмысление — понимаете, с ним хуже. Повесть Курочкина «На войне как на войне», наверное, останется.
Неизбежен вопрос о дилогии Гроссмана. Я вообще Гроссмана очень высоко чту. Это не самый мой любимый писатель, конечно, но, как мне кажется, у него есть достаточно серьёзный один минус: в этой вещи — в «Жизни и судьбе» — больше публицистики, чем философии. Я ставлю гораздо выше всё-таки первую часть — «За правое дело», в которой есть удивительная пластическая точность и есть ещё вот та честность, которая была присуща первой оттепели, когда о многих вещах заговорили впервые — ну, скажем, о конфликтах интеллигенции и народа в окопах, когда Сергей, мальчик интеллигентный, подвергается в первое время остракизму в массе солдатской. Об этом мало кто писал. Люди на войне не были едины. И вообще мне кажется, что в первой части поверхностности меньше, а больше какой-то мучительной (и мучительной для самого автора) глубины в преодолении собственных заблуждений. Конечно, никакого отождествления советского и фашистского режимов, никакого даже сравнения их не может быть. Да и Гроссман этого не делал, хотя он отмечал многие общие черты в этих режимах.
Что здесь важно подчеркнуть? Что, мне кажется, будет темой будущей литературы о войне? Война действительно выиграна не благодаря, а вопреки Сталину. Об этом многие говорили. Конечно, Сталин — это образ русского царя, а не русского модерниста. А выиграл эту войну русский модерн. Выиграло эту войну новое вненациональное общество, ну, наднациональная общность. Выиграла эту войну вера в способность русского человека, советского человека выживать в нечеловеческих условиях. Эту войну выиграла вовсе не покорность, не готовность тупо идти и жертвовать собой. Самопожертвование войны не выиграет. Эту войну выиграло то, о чём написал Виктор Некрасов: профессионализм, быстроумие, талант, свобода.
Войны выигрываются людьми внутренне свободными. Вот троянцы запрещали оплакивать своих воинов, чтобы это не подорвало их боевого духа, боевого духа выживших. А ахейцы не запрещали, потому что в душе ахейца боевая ярость и скорбь уживались. Выигрывает всегда более сложное, проигрывает примитивное. И то, что Советский Союз был умнее и сложнее гитлеровской Германии — это и привело к победе. Потому что Сталин — на самом деле это как раз консерватор, архаист. А выиграло это войну поколение ифлийцев, поколение модерна. Я думаю, что если бы это поколение не было выбито, оно бы сумело спасти и перестроить Советский Союз раньше. Но Сталин потому подсознательно и нуждался в войне, что война укрепляла его пьедестал и уничтожала, по сути дела, бросала в топку вот это великое поколение. Это ужасная на самом деле вещь, но это так.
Сталин подсознательно стремился к войне, поэтому военной риторикой всё было заполнено. Война была для Сталина главным аргументом. Вы помните, как писал Евгений Марголит, что невроз тридцатых ничем, кроме войны, разрешиться не мог. Война списывала всё. Но, безусловно, в огне этой войны сгорело практически всё то, что могло спасти коммунистический проект. Ну, не коммунистический, а советский проект, назовём это так. Вот без этой констатации, я боюсь, новая проза о войне написана не будет.