Так вот, не рассказывайте вообще женщине о своих проблемах, не грузите её. Достоинство мужчины ещё и в том, чтобы часть своих проблем переживать внутри себя лично или делиться только, я не знаю, с другими мужчинами. Там же, в тех же стихах у меня было:
Выпьем! Нет для человека радостнее факта,
Что не он один калека: всё спокойней как-то.
Некоторая простота этих стихов объясняется действительно тем, что автору 20 лет, это в армии написано или сразу после армии. Так что не надо, Марк, вот правда, не надо женщине жаловаться. Женщина нам дана не для этого. Кроме тех исключительных случаев, когда женщина действительно всё понимает, жалеет и прощает. Такие святые женщины бывают, но я не могу вам рекомендовать в любом случае их искать. Где же вы такую найдёте? Они все уже, мне кажется, расхватаны.
Услышимся через три минуты.
НОВОСТИ
― Продолжаем разговаривать. У нас чрезвычайное количество увлекательных вопросов, ну, из писем, я имею в виду.
«Помню ваше эссе «Блуд труда» в этом сборнике. Меня зацепило ваше отношение к феномену советского положительного героя. А потом я вспомнил повести Вильяма Козлова «Президент Каменного острова» и «Президент не уходит в отставку». Главный герой этих книг — типичный советский положительный герой — угрюмый, злобный, нелюдимый, собирается жить лесником в тайге. И тем не менее вокруг него всё время танцы с бубнами, и главная героиня влюблена без памяти, ведь единственные сколько-нибудь значимые действия для неё совершает он. Меня этот персонаж страшно раздражал, я ненавидел этого терминатора».
Миша, во-первых, Вильям Козлов — это всё-таки, понимаете, не самый подходящий пример для разговора о советском положительном герое. Вот его сын, Юрий Козлов, написал несколько ещё хороших текстов, типа «Воздушный замок» или «Изобретение велосипеда». И вообще молодой Козлов был очень талантлив. Конечно, начиная с «Колодца пророков», то, что он гонит, это совершенно невыносимо, но он от отца довольно резко отличался. Более того, в «Изобретении велосипеда» у него образ отца не самый привлекательный для советского писателя.
Что касается Вильяма Козлова, то у него действительно все положительные герои — они такие угрюмые, ершистые. Над этим замечательно издевался Валерий Попов — над такой ершистостью советского положительного героя и его страстью к разрушению. Там: «Врывается в мастерскую ваятеля, все крушит! Ваятель с душой пожимает ему руку». Все эти ершистые, вихрастые, угрюмые, вечно недовольные персонажи — ну, они, конечно, омерзительны. Просто Вильям Козлов — это самый, наверное, наглядный случай. Конечно, это был человек глубоко бездарный, прости меня господи. Я как вспомню какой-то «Ветер над домом твоим»… Боже мой, что в армии приходилось читать! В армейской библиотеке и не было ничего особенно хорошего, кроме, как сейчас вспоминаю, книги пьес Антокольского «Театр», которую я выпросил у библиотекаря себе на дембель.
Так вот, советский положительный герой — он вообще чаще всего эксплуатирует такую давнюю, и не только советскую, и не только российскую матрицу, что «чем человек некоммуникабельней, мрачней, противней, тем он лучше». Вот гений настоящий должен быть мрачным, замкнутым, от всех отдельно и всё время гонять людей из своей мастерской. Соответственно, и настоящий вождь должен быть мрачным, как у Набокова в «Истреблении тиранов».
И вообще не нужно всё время… Вот моё глубокое убеждение: не нужно всё время напускать на себя этот мрачный, серьёзный вид. Мне довольно противны эти подвижники, знаете, которые, по формулировке того же Попова, «похож на Христа за пазухой». Эти мрачные, вечно всем недовольные, вечно всех ругающие люди, занятые якобы чем-то великим, они меня не убеждают. Мне кажется, они просто ищут какое-то оправдание для своей душевной неделикатности. А душевная неделикатность, по-моему, исключает всякую любовь и всякую пользу. По-моему, человек, у которого нет элементарного умения разговаривать с людьми, — это человек довольно бесполезный. Вряд ли он занят чем-то величественным, если он такой некоммуникабельный.
Мне кажется, что один из таких печальных примеров — это Мать Тереза, которая всю жизнь была человеком крайне мрачным. Она занимается этими своими больными, а видно, что она больных не любит. И когда опубликовали после её смерти её дневники и переписку со своим духовником, которую она вела, она там часто говорит, что она не видит больше Бога, не чувствует Христа. И я так полюбил её после этого, что она честно в этом признавалась. И мне стало понятно, в какую трагедию она себя ввергла. Она ненавидела тех людей, ради которых приносила свою жертву. И действительно… Ну, когда я говорил об этом с Петром Мещериновым, он сказал: «Она не перестала чувствовать Христа, а просто ушла на более высокий уровень его чувствования». Если хотите, можно так это понять. Но у меня всегда было ощущение, что она изначально совершала страшный грех постоянного насилия над собой, а это черта такого противного положительного героя.