Вот я могу понять, что находят люди в творчестве Янки Дягилевой. И, скажем, статью недавнюю Юры Сапрыкина, друга моего, о ней, я достаточно высоко оцениваю. Он там многое почувствовал очень точно — что это действительно такой крик внутреннего ребёнка. Ну, она очень талантливый была человек. И тоже я не люблю Дягилеву, но я её уважаю весьма.
А вот что находят в творчестве Вени Д’ркина, я не понимаю совсем, потому что как-то это абсолютно мимо меня проходит. Может быть, я недостаточно проникся. Может быть, я мало и не то слушал. Наверное, когда-нибудь, со временем, может быть, я пойму. Но в любом случае спасибо тем, кто пытается меня по-прежнему просвещать.
Тут еще один вопрос о Шевчуке — видимо, в связи с его грядущим юбилеем.
Вообще очень интересная это тенденция, что в России всё так сильно зависит теперь от юбилейных поводов. У меня даже некоторые дети искренне уверены, что Толстой начал работать над «Войной и миром» под впечатлением от юбилейных торжеств 1862 года — 50 лет Бородина. Так надо вам сказать, что и торжеств никаких особенных не было. В России тогда была достаточно напряжённая внутренняя жизнь: крестьян освободили, реформы шли. Ну, отметили 50-летие, но без особенного барабанного боя. Были более актуальные поводы.
Что я думаю о стихах Шевчука (вопрос), в частности о его книге «Сольник»?
Знаете, вот стихи Шевчука я иногда люблю больше песен, потому что в песнях ведь смысл всегда размыт, а в стихах он более концентрирован, он как бы более серьёзен. И у меня есть сильное подозрение, что если бы книги, если бы песни Шевчука именно издать довольно полно и представительно, то как поэт он был бы едва ли не интереснее, чем как Юра-музыкант. У него есть замечательная музыка, есть несколько очень крепких хитовых мелодий, но как раз музыка «ДДТ» мне всегда казалась менее важной, чем тексты. Ну, это собственно ещё Алексей Дидуров замечательно сказал: «Основа энергетики русского рока (и в этом его главный парадокс) заключена не в музыке».
Хороший довольно вопрос: «В последней лекции о военной прозе вы совершенно не коснулись Эренбурга, как будто его и не было. Неужели он вам настолько не нравится?»
Да нет, мне как раз очень нравится Эренбург. Я считаю, что «Буря» — это роман великий. И причём величие этого романа… Он непосредственно адресован Сталину, конечно. Это книга из тех, что написаны для Сталина. И Сталин это послание оценил и выступил в защиту романа. Послание это довольно недвусмысленно: европейский человек кончился, а советский выжил; европейский человек рухнул под действием столкновения с фашизмом, и настала новая эра — эра советского человека. Советский человек тоже рухнул, но он оказался, как видим, более живуч. Он по кускам собрался, сползся и продолжает осуществлять свою, как он её понимает, миссию.
Я вообще считаю, что «Буря» — это во многих отношениях великий провидческий роман. Мы можем спорить о судьбе советской цивилизации, которая, казалось, кончилась, потом оказалось, что она гораздо живучее. Не знаю, насколько она бессмертна, но она тем не менее сейчас существует. А вот что касается Европы — да, я должен с Эренбургом согласиться, приговор ей в известном смысле произнесён. В «Падении Парижа», к сожалению, это еще отчётливей.
Но потом, кстати, Эренбург, продолжая «Бурю», написал довольно посредственную книгу «Девятый вал», которую не надо было писать на самом деле. Я думаю, что он это отчасти сделал в порядке самосохранения. Но «Буря» сама по себе и «Падение Парижа» в главной части, в констатации того, что Европа закончилась, — это гораздо более глубокая мысль, чем казалась в 47-м году, когда он это писал.
Не потому это, в общем, актуально, что на наших глазах сейчас в Европе происходит правый поворот, и чуть было он не произошёл во Франции. Нет, не в этом дело. Дело просто в том, что ценности европейского человека не выдержали столкновения с фашизмом. Христианство в том виде, в каком оно существовало в Европе, было, может быть, слишком секулярно, а может быть, оно ослабело, но оно этого не выдержало. Где сейчас настоящее христианство? Я не знаю, трудно сказать. Во всяком случае — не в России. Но то христианство, которое было в Европе, не выдержало, да. Оно сломалось. Оно никого не остановило. Христианство — оно в принципе бессмертно, но просто, видимо, Европа в какой-то момент отвернулась от Христа. И то, что Европа утратила идентичность, и то, что Эренбург об этом написал — это достаточно глубокое прозрение. Вот то, что мы наблюдаем сегодня — это мрачно.
Я, конечно, никогда не соглашусь с теми консервативными российскими мыслителями (а их очень много развелось), которые вслед за Достоевским, вслед за «Зимними заметками о летних впечатлениях» пишут: «Мы, только мы любим настоящую, подлинную Европу!» Они любят Европу крестовых походов. Кровь они любят, а не Европу. Им нравится эпоха религиозных войн. И конечно, они не любят настоящие европейские ценности.