Вот у Новеллы Матвеевой был замечательный сонет, что «тебе-то хорошо» мы говорим тому, у кого действительно есть своё дело. Да чем же это вдруг так хорошо ему? Тем только, что он занят своим делом? Ну, это, знаете, еще недостаточное благо. Но поскольку мы в большинстве своём являем людей, у которых нет такой маниакальной сосредоточенности на проблемах, мы и думаем: «Ну, ему и так ничего не надо. Ну и пусть он ходит, как Эйнштейн, подвязывает сандалии верёвкой и в жизни не носит галстука, ходит в дырявом свитере и полагает, что он счастлив».
Такое отношение к учёным — как к чудакам, которым ничего не нужно, — оно диктуется, конечно, завистью. И я это очень хорошо понимаю. Нельзя не завидовать человеку, который поглощён решением мировой проблемы. Вот у вашего батюшки, видимо, та же проблема — он производит на большинство окружающих впечатление такого прелестного чудака, не от мира сего, который занят какими-то своими правовыми, юридическими, теоретическими проблемами. «Зачем его ещё при этом и кормить? Ведь он питается работой». Это, к сожалению, очень общий подход.
Мне вот, например, понимаете, всегда было стыдно спорить о гонорарах за книги, потому что я считаю, что брать деньги за искусство — это как-то стыдно. И я действительно умею зарабатывать журналистикой, умею зарабатывать педагогикой, у меня есть какое-никакое дело в руках. И требовать внимания государства к себе, требовать, чтобы оно мне платило, да на фоне ещё, когда у него такие проблемы — ну, мне казалось как-то это стыдно.
Но ведь, с другой стороны, понимаете, давайте оценим сегодняшние гонорары не только учёных, а просто российских писателей. Ведь это кошмар! На это нельзя прожить. Когда книга, на написание которой у тебя ушло пять лет, ну, как у меня с романом сейчас… Он не так количественно велик, но надо было долго думать и много читать. Я думаю, что гонорар за современный российский роман сопоставим с суммарным вознаграждением за несколько лекций, прочитанных в Штатах или в Европе. Он сопоставим с гонораром за пять или восемь колонок в глянцевом издании. Ну о чём мы говорим? Понимаете, это, конечно, позор. Да, брать деньги за литературу нельзя. Да, требовать больших гонораров стыдно. А платить литераторам такую ерунду, которую им платят сегодня в России, не стыдно?
Кстати говоря, не только в России. Потому что если вы не являетесь автором коммерческой белиберды, в большинстве стран сколько-нибудь значительных вы, как правило, первую книгу издаёте забесплатно, потому что автора никто не знает, а издателю надо ещё вкладывать деньги в его раскрутку. Деньги пойдут потом, когда вас начнут знать. По-моему, это величайшая глупость, понимаете.
Мне, кстати говоря, в одной очень хорошей стране предложили за издание «Оправдания» ну настолько смешные деньги, что я сказал: «Знаете, вот для моего самолюбия проще будет, если вы издадите эту книгу бесплатно. Просто считайте, что я вам её подарил». Потом она принесла, кстати, довольно неплохие роялти. Но вообще, когда получаешь сегодня в России гонорар или где-то в мире, особенно в Европе, где тебя начинают издавать, вот так первое желание — это сделать широкий жест: подарить, запомниться широким жестом.
Кстати говоря, и вашему отцу, и вам я тоже советую не скорбеть по поводу вашей скудной жизни, а как бы гордиться, превратить это в такую интеллектуальную гордость: «Да, мы не снобы, мы не олигархи, мы не потребители, поэтому мы живём вот так». Ведь аскеза, в том числе христианская, — это очень часто именно форма реакции на бедность. Если ты не можешь эту бедность преодолеть — ну, объяви её делом принципа, сделай из неё пьедестал.
Возвращаемся к проблеме романа воспитания, которая почему-то действительно довольно многих занимает. Роман воспитания — это один из трёх древнейших жанров. Первый — роман странствия. Второй — роман о войне. Это довольно архаическая форма. И тут надо сразу же выделить три опять-таки основных разновидности романа воспитания.
Первое. Это собственно роман формирования личности, роман, где человек, как в «Исповеди» Руссо, вспоминает об обстоятельствах, так или иначе его в разное время формировавших, об обстоятельствах его личного взросления, если угодно. Это первая такая разновидность, наиболее невинная, исповедальная такая проза. Ну, как в «Детстве. Отрочестве. Юности», попытка отследить те обстоятельства, которые наиболее сильно на тебя повлияли. Это то, что Горький в наброске автобиографии назвал: «Изложение фактов и дум, от взаимодействия которых отсохли лучшие куски моего сердца». Это интересное, довольно такое забавное, витиеватое название. Он в молодости часто так писал.