Роман воспитания — ну, например, «L’Éducation sentimentale» Флобера, где речь идёт напрямую о воспитании героя, прямо воспитание чувств упомянуто в романе. Вот в «Воспитании чувств» очень интересная эволюция главного персонажа. Я вообще считаю, что «Воспитание чувств» — это самый интимный и в каком-то смысле самый глубокий роман Флобера. Я люблю его больше, чем «Мадам Бовари», а особенно всё, что там касается событий 1848 года. Ну, просто это, наверное, самое точное описание революции изнутри.
И вот я думаю, что аспекты взросления у Флобера показаны точнее всего, и состоит это взросление в двух вещах. Понятное дело, первое — это утрата иллюзий, утрата восторженного отношения к миру, в каком-то смысле утрата доверия. Как бы в романе эта эволюция стиля от первой части к последней заметней всего. Это отказ от экзальтации и достаточно циничный взгляд на мир в финале.
А вторая эволюция, мне кажется, ещё более значима. Вот какого человека мы называем взрослым? Того, который понимает, что он сам за всё отвечает и сам во всём виноват. И эволюция героя в «Воспитании чувств» сводится, на мой взгляд, к тому, что его зависимость от внешних факторов становится иллюзорной, практически исчезает, а внутренняя его жизнь становится главной пружиной. Больше того — он понимает, что он отвечает за всё и сам во всём виноват.
Вот сущность романа воспитания точнее всего выразил, как всегда это бывает у поэтов, Шефнер в стихотворении, помните: «Есть у каждого тайная книга обид». И вот он замечательно подводит итог:
И поймёшь, научившись читать между строк,
Что один только ты в своих бедах повинен.
Взрослость — это состояние, когда ты понимаешь, что внешними обстоятельствами, давлением внешнего мира можно пренебречь, а главное, что происходит — это твоя личная глубокая ответственность за происходящее.
Вот с Гитлером, например, этого так и не произошло. Я согласен с Кимом Юлием, который однажды сказал, что на том свете диктаторы будут детьми, потому что при жизни они были детьми, они так и не повзрослели. Они не научились понимать, что внешний мир за них никак не отвечает, что претензии все внутри.
И вот для меня, например, ещё очень важным критерием в романе воспитания (сейчас жестокую вещь скажу, не надо было бы её говорить, наверное) становится то, что герой, пройдя через соблазны любви, понимает: да, любовь — это, конечно, прекрасно, но придавать ей гипертрофированное значение тоже не следует, потому что другой человек — это не мы, и контакт с другим человеком не может, не должен быть для нас решающим. Конечно, счастливая любовь, гармоничная семья, глубокое взаимное чувство — ради бога, если это есть. И ради бога, если это стало результатом. Но это действительно критерий взросления. Но романтические страсти сами по себе — это, как мне кажется, не взросло. Это увлекательно, это прелестно, но в этом нет настоящей независимости. Вообще зависимость от других — это признак инфантилизма.
В этом смысле романы воспитания — это, конечно, романы такого восходящего укрепляющегося одиночества. И в этом смысле один из самых интересных романов воспитания, который даёт нам наше время, — это автобиографическая трилогия Лимонова: «Подросток Савенко», «Молодой негодяй» и «У нас была великая эпоха». Это непростая книга, но сущность её заключается именно в том, что герой отрешается от всего молодого, мягкого, счастливого, дружелюбного, от всего живого и влажного, что в нём есть, и постепенно становится всё более холодным, одиноким, ни в ком не нуждающимся. Пожалуй, это тоже критерий взросления.
Надо сказать, что почти все автобиографические сочинения Лимонова, а таковые у него, за вычетом публицистики и «Палача», все его сочинения… Публицистика не в счёт, она мне никогда не казалась увлекательной. Но тут важно то, что Лимонов в этих своих сочинениях описывает трагический мучительный путь человека доброго, честного в общем, и симпатичного к абсолютному монстру. Бывает ведь, понимаете, и воспитание монстра. Это книга о том, как он из такого мягкого и симпатичного стал железным. Он был ироничный, добрый, понимающий, в каком-то смысле, думаю, немножко даже инфантильный. Но чем дальше, тем больше мы в романах этого обаятельного Лимонова, особенно в его рассказах, сталкиваемся просто с отмиранием души, с её погружением в броню, в какую-то корку ледяную.