Но при всём при этом, понимаете, невзирая на все те грязные, страшные испарения, которые откуда-то со дна души в России поднимаются, это не снимает с нас обязанности видеть мерзость, когда она происходит в Украине. Да, в Украине поначалу демонстрировали определённую свободу печати. Сегодня можно откровенно сказать, что никакой свободы печати больше нет. В Украине некоторое время журналисты имели право голоса на телевидении. Сейчас можно сразу сказать, что все журналисты оппозиционные подвергаются прямой травле и достаточно серьёзной атаке.
Невозможно уже говорить о том, что Украина служит положительной альтернативой. Раньше была надежда, что она станет такой альтернативой так называемому Русскому миру, таким свободным центром славянства. Сегодня уже очевидно, что ничего из этого не получается. Безвизовый въезд в Европу — это, конечно, очень хорошо, но считать это единственным достижением не поворачивается язык. Потому что, видите ли, если главным достоинством страны является право её свободно покинуть — извините, это очень сомнительно.
Ну, я уже давно заговорил о том, что началась череда унизительных и одновременно оскорбительных глупостей. Вот то, что не пустили российскую участницу на «Евровидение»… В целом они, конечно, «Евровидение» провели, судя по всему, неплохо. Я его не смотрел, как-то мне это не очень интересно. Но то, что не пустили туда Самойлову — это была очевидная самоподстава. Люди сделали глупость. Их вот так соблазняли, их троллили, им подкинули ситуацию совершенно однозначную в моральном смысле — инвалида не пустить, понимаете. И они повелись. Это была ошибка. И я об этом сразу говорил. Сейчас не просто ошибка, а ошибка катастрофическая — и по последствиям, и по масштабам. Поэтому, к сожалению, надо признать: мы начинаем напоминать нашего противника всегда. Украина решила переиродить Россию.
Каков мой прогноз в этой связи? Мне кажется просто, что произойдёт очередная попытка национального примирения. После президента Порошенко там окажется не совсем прорусский, но договороспособный политик. Майдан будет скомпрометирован окончательно. И останется один вопрос: а за что погибли все эти люди? Всё войдёт в свою колею. Уже и Плотницкий не исключил вхождение в Украину, если там будет пророссийское правительство. Я думаю, что и Захарченко не исключит, опять-таки если правительство будет пророссийское. И опять начнут налаживаться связи, и всё зарастёт по живому. И даже будут говорить: «Ладно, может, мы ещё будем когда-нибудь братьями». Но разочарование будет зреть и бродить. И нация таких разочарований не прощает. Так что мир-то может возникнуть, но это будет мир гниловатый.
И самое страшное — это подумать, что будут говорить, как у нас сейчас говорят про Ельцина: «Вот девяностые, проклятые девяностые!» — забывая совершенно о том, сколько свободы, сколько прекрасной новизны было в этих девяностых. Много было отвратительного, конечно, много было мерзкого, но много было и настоящего озона. Я очень боюсь, что люди двадцатых годов в Украине про десятые будут вспоминать примерно так же и говорить: «Вот! Зато какую цену мы заплатили за свободу». И в очередной раз будет скомпрометирована свобода, скомпрометирована такими вот глупостями, такими вот идиотизмами на пустом месте. Так что надо бы помнить, чем за это обычно расплачиваются.
Ну а теперь я с запозданием начинаю — что делать? — отвечать на вопросы, тоже довольно многочисленные и любопытные.
«Что думаете о Ридли Скотте и «Бегущем по лезвию»?»
Я вообще считаю, что Ридли Скотт — один из самых талантливых американских режиссёров. И он наглядно демонстрирует старую мысль Юрия Арабова о том, что в основе американского блокбастера чаще всего лежат классические, чаще всего библейские, а иногда ещё восходящие к Возрождению по литературной классике приёмы и темы. Я не думаю, что фильм Ридли Скотта «Бегущий по лезвию» так уж глубок и содержит в себе такие уж тонкие библейские намёки, но то, что он замечательно сочетает метафизическую глубину с темпом, с увлекательностью — ну, о чём тут говорить? Я вообще настаиваю всегда на том, чтобы кино базировалось на каких-то архетипических, более древних основах — они гораздо легче усваиваются.
«Любое художественное произведение, — спрашивает Виктор, — в литературе, театре, кино подразумевает моральное развитие или рост героев. А есть ли произведения, где главная тема — падение или отсутствие развития?»