Да полно, сколько угодно. Чаще всего это литература модернизма, которая собственно и вытащила на свет вот эту энтропию, эту неготовность человека развиваться и нежелание его развиваться, а наоборот — распад, тема распада. Наиболее наглядное явление здесь, по-моему — Беккет, который есть такой поэт диссоциации, такого распада личности. И драматургия его, и романы — всё на эту тему. А Беккет — ученик Чехова. Мне кажется, и у Чехова как раз темы этого распада преобладают. Вот «Ионыч», например — ну, какое же здесь развитие? Здесь, наоборот, у него что-то было, а потом оно постепенно превращалось в самопародию. Так что мне кажется, что это самый наглядный пример. Ну, Чехов — отец европейского модернизма. Для модернизма вообще очень характерно увлечение, характерен интерес темами такого медицинского распада, разложения. У Кафки этого довольно много, например, в «Сельском враче», в любимой моей притче.
Почему это так? Понимаете, я всегда настаивал на том, что модернизм — это как раз время рационализма, время осмысления иррационального, попытка дотянуть его, как писал Пруст, «до светлого поля сознания». И поэтому естественно, что наиболее внимательно модернизм относится к ситуации болезни, распада, энтропии. Он, как врач, подходит к миру и берётся, разумеется, прежде всего за болезни, потому что о здоровом что же говорить? Джойс представляется мне исключением из этого дела, потому что он самый здоровый и самый весёлый из всей этой плеяды. И то «Поминки по Финнегану» — роман такого сновидческого языка — он, конечно, никакого развития не предполагает там, да и сюжет никак не развивается.
«Здравствуйте, Дмитрий. Народные поговорки гласят: «Потри русского — проявится татарин». В какой степени это верно для клана Михалковых, для Евтушенко? А если потереть еврея, кто проявится? Чистый первочеловек Адам? А может, этот «ящик Пандоры» лучше не трогать?»
Видите ли, дорогой Соломон… Конечно, это у вас псевдоним, потому что редко так бывает, чтобы принципиально антисемитские вопросы подписывались именем «Соломон Моисеевич». Это вы так троллите меня. Но меня не больно-то потроллишь. У вас вопрос, конечно, задан забавно: «Что будет, если потереть еврея?»
Я сейчас писал как раз предисловие к большому «Избранному» Горенштейна. Там четыре, на мой взгляд, самые увлекательные и редко переиздаваемые его повести выходят: «Улица Красных Зорь», «Ступени», «Чок-Чок» и «Муха у капли чая», самое такое загадочное произведение. Вот Шубина решила так подобрать — довольно нестандартно. И когда я к этому писал предисловие, я обратил внимание, что мир Горенштейна, где бы действие ни происходило, делится на евреев и антисемитов. Причём действие может происходить среди русейших русских, как, например, в «На крестцах», в пьесе такой двухтомной из эпохи Ивана Грозного, в романе-пьесе. А может происходить среди немцев. А может вообще в глухой русской деревне. Но всё равно деление то же самое, только евреи назначаются по другому признаку.
Если брать главную проблему горенштейновского творчества, то он говорит, конечно, о вырождающемся гуманизме. Он говорит, что гуманизм давно отошёл от своих величественных средневековых образчиков, от Возрождения и стал просто оправданием слабости, маской слабости. Это ницшеанская такая мысль, но она любопытная, она у него художественно очень интересно преломляется.
Так вот, мне кажется, главная претензия Горенштейна к евреям — то, что они перестали быть иудеями. Вот если потереть еврея, то под ним — под вечно трепещущим, загнанным — откроется могучий иудей. Ну, помните, как Мандельштам, который долго отрекался от иудаизма в пользу европейской культуры, в «Четвёртой прозе» заговорил о том, что кровь его отягощена наследием царей и патриархов, и поэтому стыдно ему иметь дело с племенем немытых романес (писателей). Иудей — древний, жестоковыйный, ветхозаветный — актуализируется в травле, при гонении. Так что если потереть еврея, то найдёшь царя и патриарха. Я по-разному могу относиться, конечно, к прозе Горенштейна, хотя я считаю его гениальным писателем, но вот этот его взгляд мне кажется достаточно — ну, как сказать? — обоснованным, достаточно по крайней мере выстраданным.
«В вашем блоге был опубликован текст одного филолога, проводящего сравнение между литературой и медициной. Насколько вы согласны с мнением автора?»
Ну, это не мой блог, а это как бы блог, который ведётся талантливыми и доброжелательными людьми, желающими как-то отследить разные мнения обо мне. Спасибо. Ну и там действительно появился фрагмент из Сергея Оробия, где он сравнивает нынешних российских писателей с разными врачами разного профиля. Это довольно интересная такая идея, довольно перспективная. Но как бы Сергей Оробий дорог нам не только этим. И собственно не за это мы его любим. Это забавная такая шутка, не более того. Можно с кулинарами сравнивать писателей, можно с наркоманами. Всё это очень весело.