Из других, из ближайших к нам в семидесятые-восьмидесятые годы… Да, кстати, нельзя не назвать Саки (Мунро), прелестный совершенно писатель и тоже довольно циничный. Роальд Даль, пожалуйста. Я думаю, что… Как сам он говорил: «Мои рассказы — это добрые советы человека, не лишённого некоторой вредности». Мне кажется, в плане мизантропии и цинизма он может дать ещё и Горчеву довольно хорошую фору. Хотя Горчев, конечно, лаконичнее значительно. Ну, в общем, много у него. Да и не только у него. Достаточно много человеконенавистников даже и в современной американской литературе. Если вы ещё не читали роман Хеллера «Что-то случилось» («Something Happened»), то просто вам Бог велел с него начать.
«Плохо ли, если для человека дружба важнее любви и семьи?»
Ну, друг мой, я не встречал таких случаев, честно вам скажу. Вообще любопытный изврат такой и любопытный такой изгиб психологии. Знаете, есть люди (я их знавал как раз), которые считают себя убеждёнными асексуалами. Ну, для них, правда, и дружба особенной роли не играла, но всё-таки. Убеждёнными асексуалами, потому что в любви слишком много животного, слишком много похоти, слишком многое зависит от организма. Вот любовь — такая «мистерия организма», как говаривал Душан Макавеев. И надо как-то избавляться от физиологических зависимостей. А дружба — это что-то такое более ровное. Ну, как писал собственно Батюшков: «Только дружба обещает мне бессмертия венок».
Дело в том, что я как раз, страшное дело… Зачем я это говорю? Я как раз скорее гораздо меньше верю в дружбу. И в этом смысле я, так сказать, по-пушкински скептичен. В общем, мне приятно думать, что я иду по пушкинским следам: «Что дружба? Лёгкий пыл похмелья иль покровительства позор». Я действительно очень редко видел образцы чистой дружбы. Почти всегда это была дружба между мужчиной и женщиной, такая себя — ну, как сказать? — l’amitié amoureuse, понимаете, влюблённая дружба, промежуточное состояние. А дружба в чистом виде почти всегда омрачена или завистью, или неравенством, или идейными какими-то расхождениями, или, кстати говоря, личной неприязнью, под которую подгоняют идейные расхождения. Так что боюсь я, что случаи дружбы настоящей гораздо, что ли, реже, чем любовь.
Потому что понимаете как? Девушка красивая имеет шанс понравиться вне зависимости от своих душевных качеств, а в дружбе этот эротический элемент почти всегда отсутствует. То есть вряд ли вы будете дружить с кем-то за то, что он красавец. Или вряд ли вы будете выбирать друга по признаку только личного обаяния. Для меня в друге всего важнее надёжность. Это качество встречается довольно редко. У меня довольно много друзей. Пожалуй, я могу назвать десятка два. Это большая удача. Десятка два людей, которых я искренне считаю своими близкими друзьями, важными для меня. Из них безусловно я доверяю, безусловно я всегда могу рассчитывать на человек пять-шесть точно. И по отношению к ним я тоже стараюсь быть достаточно надёжен. Но это я за пятьдесят лет жизни набрал, понимаете? И у меня всё-таки возлюбленных было гораздо больше. И для того, чтобы их любить, от них не требовались никакие особенные человеческие качества. Вот такая это грустная логика. Поэтому к дружбе я отношусь более уважительно. И дружба — явление более редкое, скажем так.
«Имели ли произведения Достоевского влияние на революционеров?»
Ну, ещё как имели! И это очень горько. Это влияние было таким, знаете, достаточно негативным — в том смысле, что революционеры сердились на Достоевского, ругались на него или, как Ленин, называли его архискверным. Но надо вам сказать, что такое влияние… такое отношение оправдано, потому что вы можете любить Достоевского или не любить его, но вы не можете отрицать того, что он оклеветал русское революционное движение. Он увидел его бесовщину, но не увидел его святости. А святость была. Был «Порог» Тургенева, были герои Чернышевского, были в конце концов герои Решетникова. Ну, там много всего было, понимаете.