И я совершенно не в обиде, когда я вижу алчность. Другое дело, что жадность и алчность — это разные вещи. Понимаете? Вот очень важный такой семантический разворот, семантический намёк. Жадность — это когда вы бережёте то, что у вас есть, а алчность — это когда вы страшно жаждете того, чего у вас нет, когда вы жаждете обладать миром. И в этом смысле при выборе между жадностью и алчностью я, конечно, на стороне алчности. Мне хочется больше и больше: больше впечатлений, больше интересных людей, больше похвал, почёта, больше денег в том числе. Мне все эти желания, увы, в высшей степени присущи.
Вопрос от Саши из Славянска, он опять не о политике: «Почему герои самых известных зарубежных книг, такие как Холмс, Д’Артаньян, Том Сойер, тот же Уленшпигель, пользуются в России большей популярностью, чем в родных для них странах? Просьба сделать лекцию о приключенческом романе».
О приключенческом романе? Подумаю. Но, Саша, на ваш чрезвычайно милый вопрос я отвечу через три минуты.
НОВОСТИ
― Продолжаем разговаривать, отвечаем на вопрос Саши.
Ну, видите, Саша, вот вы перечисляете там Шерлока Холмса, Д’Артаньяна, Томас Сойера, Уленшпигеля. Это всё трикстеры. Это герои такой породы, которые присутствуют в плутовском романе. А первым плутовским романом, как я считаю, было Евангелие. Плутовской роман… Давайте я о нём сегодня расскажу. Раз вы предлагаете, почему бы не сделать лекцию о приключенческом романе? Но вы просите о Штильмарке. Штильмарк всё-таки несколько не вписывается в этот ряд.
Ну, это был человек (Роберт Штильмарк), который умел увлекательно рассказывать обо всём. И я помню, как мы с Кириллом Еськовым как раз, замечательным фантастом, говорили о том, что «Горсть света», автобиографический роман Штильмарка, он не менее интересен, не менее увлекателен, чем «Наследник из Калькутты». Тем более что, как вы понимаете, «Наследник из Калькутты» — это всё-таки роман, выдержанный не в традициях приключенческой литературы. Хотя там явные, конечно, следы «Капитана Блада», и Бернардито очень похож на множество других капитанов. Нет, тут история о лагере, о зэках. И пираты — это зэковские нравы.
И когда, кстати, мне предлагали писать сценарий по Штильмарку, я предложил вот такой ход: там параллельно сцены его зэковской жизни, когда он пишет роман, и те же герои играют пиратов на корабле. Эта моя революционная идея, к сожалению, не понравилась. Да вообще заглохла тогда идея экранизации Штильмарка — ну, потому что подвалили «Пираты» Вербински, вот эта гениальная франшиза, «Пираты Карибского моря», и как-то неактуальны стали русские пираты.
Но о Штильмарке я лекцию-то не готов делать, а вот давайте я сделаю про советский трикстерный роман и про его основные черты. Почему я хочу? Я уже немножко про это говорил, но я с удовольствием поговорю про это ещё. Почему? Потому что мне как раз сейчас, в рамках этого моего курса только что пришлось читать пять лекций подряд о советских трикстерах. И они все в известном смысле — продолжение Христа. И они же — продолжение Холмса, который имеет многие христологические черты, в частности умирает и воскресает. И Гарри Поттер из этой же породы, и Д’Артаньян.
А почему они популярнее в России? Знаете, наверное, потому, что в России и Евангелие гораздо популярнее, чем во многих других странах. Оно здесь — насущное чтение, повод для дискуссии, и поэтому все христологические персонажи, включая Пушкина, у нас имеют такую культовую природу. Россия — христианская страна не в моральном смысле, не в теологическом, а в таком, я бы сказал, глубоко эстетическом, даже в прозаическом, если угодно.
«Дмитрий Львович, ты по национальности жыд. Когда избавишь нас от своего присутствия? Когда иммигрируешь в Израиль? Судьбы Боруха Немцова не боишься?»
Знаете, не боюсь, потому что я сознаю свою значимость. Она меньше, чем значимость Немцова. Ну и никуда я от вас, конечно, не свалю, swasher дорогой. Моя судьба — «верёвкой море морщить, да вас, проклятое племя, корчить». Пока я в вас антисемитскую чуму не доведу до самоубийства полного или до переубеждения, пока вы все не повеситесь тут на осинах и не полюбите евреев, я совершенно не способен никуда уезжать. Или вы уезжайте, если вам не нравится…