Я, кстати, в вашем письме уже слышу какую-то умоляющую, жалкую интонацию: «Когда избавишь нас от своего присутствия?» «Доколе терпеть?!» Да? «Ну, Марковна, по самыя смерти!» Что я могу вам ответить? Вам терпеть вечно. Вашей смерти, не моей. И я действительно считаю своим долгом не то чтобы смягчать российские нравы, но как-то делать жизнь невыносимой для всякого рода ублюдков. Вот для вас в частности. И я верю, что вы не безнадёжны, не потеряны. Если я вас чем-то раздражаю — значит, вы задумываетесь, страдаете, хотите измениться. Я помогу вам это сделать. Делайте, как я говорю, подражайте мне, читайте то, что я рекомендую, — и вы проснётесь здоровым гармоничным человеком, которого не окружают чудовищные жирные жиды, желающие пить вашу кровь. То есть я на верном пути, судя по вашей реакции. И то ли ещё с вами будет, так ли ещё вас раскорячит. Как есть такое ещё замечательное совершенно выражение: «Эдак тебя, милый, разбарабанило». Вот вас будет барабанить неутомимо.
«Дмитрий, можете ли вы прокомментировать странные высказывания Михалкова о «Ельцин Центре»? Не переходит ли вопрос из темы «художник и власть» в тему «гений и злодейство»? Хотя гений, конечно… скорее очень профессиональный ремесленник. В чём вообще разница между Рифеншталь и Эйзенштейном (если она есть)?»
Ну, вот ровно такой вопрос Андрей Шемякин задал Лени Рифеншталь. Правда, это был вопрос о Дзиге Вертове: «В чём разница между вами и Дзигой Вертовым?» Она довольно подробно пояснила своё отношение к агитационному искусству, к Эйзенштейну в частности, и объяснила свою позицию. Ну, она объясняла в своём духе, конечно. Она говорила, что Эйзенштейн и Вертов — при всей гениальности они были идеологи, а она просто вот эстетически опробовала новую технику съёмки. У неё был придуман на всякое такое запасной вариант: «Я снимала «Триумф воли», практикуя новые точки съёмки, экспериментируя с панорамами. «Олимпию» я снимала, упиваясь культурным изображением актёрских тел. Никакой идеологии в этом не было. И я, пользуясь нацистскими предложениями, решала эстетические задачи». Ну, это случай гения и злодейства особенный. Когда-то, я помню, я с Коваловым разговаривал на эту тему. Я сказал, что Лени Рифеншталь, кажется, продала душу дьяволу. На что он очень серьёзно сказал: «Ну, в этом-то никакого нет сомнения». Ну, имея в виду, как она прекрасно выглядела в сто лет, когда приехала в Ленинград.
Что касается отношений Михалкова к «Ельцин Центру». Ну, не надо действительно дотягивать Михалкова до гения, а «Ельцин Центр» — до Моцарта или до Сальери. Понимаете, это совершенно не тот уровень. Это не гений и злодейство. Это человек достаточно одарённый, давно утративший этот дар под влиянием разного рода моральных, аморальных, имморальных поступков и соглашений, испытывает беспокойство. Почему он испытывает беспокойство?
Ну, понимаете, ведь почему все эти идеологи Русского мира или сегодняшней власти, почему они всё время нуждаются в образе врага? Они всё время говорят о том, что этот враг раздавлен, что он бессилен, что нет больше никаких оппозиционеров. Но ни о чём, кроме этой горстки оппозиционеров, они говорить не способны. Навальный для них как смоляное чучелко: уже невозможно ничего о нём сказать, чтобы не прибавить ему рейтинга. Точно так же и с Ельциным. Ну, вроде Ельцин умер уже, всё. А ниспровергнут он очень многими. В том числе и многие либералы, как и я сам, относятся к нему достаточно скептически, хотя и уважительно.
Но они продолжают говорить только об этом. У них позитивной повестки нет никакой. Вся их позитивная повестка — это истребить всех остальных. Ну хорошо, истребили, все уже уехали. Нет, они теперь между собой начинают выяснять отношения: «Кто из нас более или менее лоялен?» То есть единственная повестка этих людей — это злоба, зависть к чужому успеху, патологическое желание уничтожать, разоблачать, с хрустом давить. Хотелось бы уже каких-то, понимаете, позитивных сдвигов. Хотелось бы уже, я не знаю, новых шедевров, каких-то титанических художественных открытий. Какие мы титанические художественные открытия видели в последнее время от Никиты Михалкова? Да, это примерно такая же ситуация. Помните, герой одного итальянского романа автобиографического, не в силах удовлетворить проститутку, искусал её? Ну, боюсь, что здесь примерно сходные чувства.
Да, что касается высказывания о нацистских наградах. Немножко уже, понимаете, уже немножко начинает раздражать вот это постоянное стремление везде находить нацистские аналогии. Ну, как-то это скучно и как-то немного кощунственно. Такое чувство, что ничего, кроме сороковых годов, в российской истории не было.