Но есть ещё один достаточно важный здесь аспект. Я уже давно ношусь с идеей о том, что Евангелие — это первый плутовской роман, что пора пересмотреть понятие плута, потому что плут — это не только трикстер, не только путешествующий фокусник (а путешествует он потому, что фокус нельзя два раза показывать в одном месте), а он ещё и учитель, доктринёр, носитель доктрины. И для того, чтобы доктрина дошла, человека надо воспитывать (о чём мы тоже уже много раз с вами говорили) чудом — не добром и не злом, а чудом. Поэтому нужен фокусник.
Вот интересно, что эта фигура фокусника в России перешла в фигуру учителя. Как раз я вчера читал лекцию о том, что очень важная составляющая метасюжета русского романа, одна из пяти главных схем — это схема педагогическая, русская педагогическая утопия, утопия учителя. Эта утопия прошла через три этапа.
Она была трудовой, когда, скажем, Сорока-Росинский в ШКИД или Макаренко в Куряже пытались построить свою трудовую коммуну. Она была милитаризированной, военной. И самый здесь популярный пример — это, конечно, «Тимур и его команда». Тимур, которого первоначально звали Дункан, что ещё острее подчёркивало его такую макбетовскую обречённость, Тимур — это герой-учитель, безусловно, новый человек, носитель представления о новом человеке. Ну а третий этап этой утопии — это коммунарская утопия Стругацких, когда последний, что ли, роман о ней, последняя версия её развития — это «Отягощённые злом, или Двадцать [Сорок] лет спустя», когда Г.А. Носов, учитель, становится уже такой окончательно христологической фигурой.
Каковы приметы христологической фигуры в трикстерском романе? Ну, давайте рассмотрим, во-первых, эти романы в России когда появлялись. Удивительная особенность героя-трикстера, героя приключенческого плутовского романа с нравственной проповедью — это то, что этот герой обязательно умирает и воскресает. Это заложено в нём всегда. Так умирает и воскресает Бендер. Так умирает и воскресает Беня Крик, похороненный в сценарии и потом воскресший в «Одесских рассказах». Гамлет, кстати говоря, потому что Гамлет, хотя он и умирает в пьесе, но он живой выходит на поклоны. Сама драматургия — основа его выживания. Умирает и воскресает Дон Кихот, который исчез в первом томе и заново появился во втором. Швейк — фигура того же плана. Ну а всякие более мелкие персонажи, такие как Хулио Хуренито, они тоже только подчёркивают типичность этого образа. Ну, Хулио Хуренито, правда, не воскресает, но я абсолютно убеждён, что смерть его в Таганроге из-за сапог — это не последний этап его биографии. Я думаю, что Эренбург всю жизнь мечтал написать вторую историю о воскрешении Хуренито. Кстати говоря, он как бы воскресает в учениках. Великий комбинатор, Великий провокатор, как называет себя Хуренито, — это всё одна и та же фигура.
Такое произведение всегда появляется как бы в яме, в такой эпохе между двумя пиками. А герой потому умирает и воскресает, что он является носителем великих прошлых добродетелей, которым ещё предстоит воскреснуть. Гамлет у Шекспира — последний человек Возрождения. И когда идеалы Возрождения воскреснут в Просвещении после некоторого периода темноты, тогда же воскреснет и Шекспир. Ведь весь шекспировский вопрос возник в XVIII–XIX веках, когда Шекспира вспомнили. В XVII веке его не читали, а читали Бомонта и Флетчера, в лучшем случае Бена Джонсона. Шекспир, Гамлет — это всё воскресло в Новые времена. Современники Сервантеса, конечно, ценили «Дон Кихота», он был для них бестселлером, но для них это была комическая книга. Слава Сервантеса, его величие — это XVIII, а в особенности XIX век.
Так вот, герой приключенческого романа в России — он обладает несколькими важными устойчивыми чертами. Во-первых, помимо того, что он умирает и воскресает, он всегда бродячий проповедник, носитель истины. Герой российского приключенческого романа — это обязательно идеолог, человек с учением. В этом смысле Бернардито из штильмарковского романа «Наследник из Калькутты» — совершенно не исключение. А вся приключенческая литература Гайдара — это тоже литература прежде всего воспитательная и дидактическая. И этот герой учит нас не тому, что надо быть смелым (это всё примитив) или добрым; он учит нас презрению к смерти. Вот это очень важная его христианская черта Презрение к богатству — тоже черта христианская. Он учит нас ценить в людях масштаб, масштаб самопожертвования, масштаб готовности к подвигу. Это как раз не учит примитивной добродетели.