И война является всегда (вот это очень важно запомнить) средством торможения, консервации, средством самосохранения, потому что… Вот Лазарчук у нас говорил в эфире, что война делает мир более пластичным, позволяет его изменить. Напротив — мне кажется, война делает всегда мир гораздо более консервативным. И естественно вполне, что вот в этом свете становятся более жёсткими, более ригидными (от слова rigid), становятся более ригидными углы всех конструкций. Объединяются люди вокруг правительства, объединяются вокруг власти, а модернисты становятся врагами номер один. И те, кто гипотетически должен был переделать мир, первыми умирают, потому что война всегда движется антимодернистской риторикой.
Почему я начал с этого вопроса, а не с двух главных событий недели, о которых многие меня спрашивают? А вот именно по этой причине: потому что война модерна и традиций — это сегодня главное, что происходит на российской политической и литературной сцене.
Конечно, я не могу пройти мимо ситуации с Кириллом Серебренниковым. Дело не в том, что Кирилл Серебренников мой хороший знакомый. Мы недостаточно близки, чтобы я его называл другом, но хороший знакомый, недавно бывший у меня, кстати, в «Литературе про меня», и это был один из самых открытых, интересных и честных вечеров
Не время сейчас делиться отношением к эстетической позиции Серебренникова. Ясно, что он один из лучших современных российских режиссёров. И вопрос не в степени его признания на Западе, а вопрос в том, что такие постановки, как «Господа Головлёвы», скажем, с Евгением Мироновым в главной роли, они были этапными в своё время. И конечно, грандиозная кампания с нашествием в театр ОМОНа, с многочасовыми обысками и, как всегда, с выдающейся осведомлённостью некоторых изданий (они заранее инфографику подготовили, правда, весьма дилетантскую) — это всё, конечно, очень неслучайно. Конечно, Серебренников — представитель модерна в сегодняшней России.
И тут очень многие спрашивают: нет ли аналогии с арестом Мейерхольда? Аналогии, конечно, нет. Я, правда, всё равно думаю, что мы находимся сейчас не в тысяча девятьсот семнадцатом годе (столетний цикл здесь у нас нарушен), а находимся мы в годе где-то сороковом — по ряду причин. И конечно, без обострения крайнего… я не говорю «войны», но без крайнего обострения обстановки выхода из этой ситуации не будет. Так мне кажется. Больше во всяком случае аналогий с предвоенным заморозком, нежели с предреволюционным маразмом.
Но здесь дело не в том, что Серебренников аналогичен Мейерхольду. И конечно, это разные художники и разные ситуации. Здесь дело в том, что (об этом я писал в книжке про Пастернака) «театр» и «террор» — это слова не просто созвучные. Всегда есть в терроре некая театральность. И то, что террор в данном случае оперирует категориями театра, приходит туда, в зале зрительном оставляет людей, не даёт им выйти, лишает их мобильников, и всё это вызывает ещё дополнительные аналогии с «Норд-Остом», — всё это подчёркнуто, зрелищно, театрально, наглядно очень. И делается это с единственной целью.
Я вообще не помню, чтобы кто-то из художников так называемой патриотической или провластной ориентации подвергался такого рода давлению, чтобы кто-то из политиков или мыслителей вот этой такой православно-патриотической традиции оказывался мишенью травли или публичных разоблачений, по крайней мере в последнее время. Сегодня существует точно совершенно гарантия, идеальный купол, идеальная защита: если вы служите идеалам власти, как вы её понимаете, причём даже если вы в этом смысле несколько хватаете через край, критикуя её справа, то это как раз даёт вам идеальную бронь.
Есть и выказываются, конечно, версии о том, что это всё копание под кого-то из представителей власти и демарши, условно говоря, Володина против, условно говоря, Суркова. Я не вижу пока достаточных оснований для такой глубокой конспирологии, хотя в условиях полной неизвестности, помните, как говорил Леонид Леонов, «всё достоверно о неизвестном». А российская политика сегодня совершенно непрозрачна. Я вижу пока только наглое, совершенно не рассуждающее, совершенно не задумывающееся о последствиях давление на крупного русского режиссёра. И главное, что чрезмерность эта очевидна, она бросается в глаза. Тут же, кстати, и чрезмерная жестокость, и все дела.
Вот что я думаю о заявлении в поддержку Серебренникова? Ну, знаете, всякое даяние благо. Уже и то, что люди собрались и выступили — это хорошо. Конечно, несколько сервильный и, как многие пишут, рабский тон этого письма — это ведь диктуется не робостью его составителей. Просто в данной ситуации людям важно быть услышанными. А чтобы быть услышанными, им надо говорить на том языке, который понятен.