В общем, грустно всё это говорить, потому что страна, в которой всё воспринимается как возмездие, а смерть как заслуженная — это и есть истинно кафкианская страна. Другое дело, что как бы эту кафкианскость не надо всё время подчёркивать, потому что возникает вторичность определённая. В этом смысле, скажем, публикуемый сейчас в журнале «Знамя» роман Анатолия Курчаткина, где главного героя зовут Ка и происходят абсолютно кафкианские события, представляется мне неприлично вторичной книгой. Просто это вино уже пили много раз. И зачем его пить ещё раз так наглядно?
«В рассказе Брэдбери «Вельд» родители купили детям волшебную комнату, а потом задумали выключить её, так как их встревожило психическое состояние детей. Но дети не могли смириться с запретами и сделали так, чтобы родителей сожрали. Нужно ли запрещать то, что до этого было разрешено?»
Нет. Понимаете, эта коллизия правильно вами показана, Лёша, но тут как бы не так опасно запрещать разрешённое. Это опасно, но не всегда ведёт к фатальным последствиям. А вот после долгого запрета разрешать — это почти всегда путь к срыванию крыши. Изначально не надо запрещать, потому что все запреты придётся потом отменять. Запрет — это попытка затормозить движение времени, а его тормозить бессмысленно.
Поэтому, вот смотрите, в России всегда, когда отменяют цензуру — тут же после этого рушится государство, или во всяком случае оно переживает серьёзные катаклизмы. Точно так же… Поэтому не надо вводить цензуру. Вообще отмена запрета любого всегда задевает очень много соседних сфер жизни, а не только ту, которая непосредственно касается этого запрета. Вот точно так же и сейчас, я абсолютно уверен, когда в России в скором времени начнут отменяться запреты (ну, статья за экстремизм и прочие), когда станет можно говорить, сила взрыва, который за этим последует (взрыва сначала, конечно, интеллектуального), она будет огромна. Но дело в том, что этот интеллектуальный взрыв может расшатать основы государства, потому что государство было построено на запрете.
Поэтому не так опасно запрещать, как опасно разрешать. А чтобы не возникало этой ситуации, не нужно всё время обкладывать человека флажками, не нужно на каждом шагу громоздить колючую проволоку, не нужно запрещать дискуссию, потому что потом разрешение этой дискуссии может вас довольно далеко завести. Вот именно в этом опасность всех запретов. К чему мы и вернёмся через три минуты.
РЕКЛАМА
― Продолжаем разговор.
Я начал говорить о запретах. Тут, естественно, довольно бурной была реакция со стороны нескольких, немногих, но нескольких украинских слушателей, которые не согласились с моим осуждением этого запрета на российские интернет-сайты — общим числом 223. Я должен поблагодарить украинских слушателей за относительную мягкость характеристик, которые мне там даются. То есть это не оголтелое осуждение и это совсем не хамство, а это тоже сомнения, несогласие и так далее. Спасибо. Это лишний раз доказывает, что аудитория программы «Один» — это специальная аудитория, уже сформировавшаяся. Я как бы льщу себя надеждой, что это связано с моим собственным отношением к Украине (отношением в целом всё-таки глубоко доброжелательным) и с отсутствием некоторой безапелляционности в моих суждениях. Хотя, бывает, я хватаю по этой части. Что там говорить, все свои.
Значит, что я хочу подчеркнуть? Во всех этих письмах и цитатах, которые выложены частью на форум, там говорится: «Мы не брали на себя обязательств служить для кого-то образцом. Мы решаем нашу проблему. Мы строим нашу государственность в условиях войны, начатой Россией и навязанной Россией. Поэтому мы не брали на себя обязанности быть светочем славянского мира».
Простите, брали. Потому что зачем тогда всё? За что тогда эта война? Вокруг чего она? Явно, что это ещё одна война модерна с архаикой. Это то, что Людмила Улицкая сказала: «Мёртвые хватают живых». Это абсолютно… Ну, то есть сказала не она, а она применила это замечательное выражение к сегодняшней ситуации. Поэтому здесь, понимаете…
В крови до пят, мы бьёмся с мертвецами,
Воскресшими для новых похорон.
Вот эта ситуация абсолютно точно характеризует борьбу российского модерна с архаикой и, в общем, шире сейчас идущую борьбу мирового модерна с архаикой. Поэтому здесь я не вижу никакого другого смысла, кроме как быть этим светочем. Ну, те, кто сегодня в Украине говорит о европейских ценностях (ведь война идёт за европейские ценности, не так ли?), они должны понимать, что надо быть лучше противника. Запрет в данном случае, тем более запрет такой масштабный и, главное, такой бессмысленный, конечно, ничего не гарантирует.