«Не посоветуете ли вы работы, где проведён основательный литературоведческий анализ Библии, Корана и «Капитала» Карла Маркса?»
Вот это смешной, конечно, вопрос. Но на самом деле вы затронули довольно серьёзную тему. Вот я только что купил, чудом купил у букиниста, долго искал книгу Фрэнка Макконнелла «Библия и нарративная традиция»… «Библия и повествовательные проблемы», скажем так. Макконнелл — основатель литературоведческого подхода к Библии. Ну, он был всегда, этот подход. Пока люди читали Библию, они обсуждали её как художественное произведение.
Но почему именно Библия является бестселлером номер один в мире — это проблема, которая меня занимает очень сильно. И то, что Евангелие — это первый в истории плутовской роман (с сильной корректировкой понятия «плутовской»), — для меня это одна из самых дорогих и важных мыслей. Потому что, конечно, плут — это не тот, кто обманывает; плут — это тот, кто делает чудеса и странствует. Поэтому, видимо, понятие пикарески надо переосмысливать. И то, что традиция одиссеи продолжается в Библии на качественно новом уровне — это для меня совершенно несомненно.
Я сейчас собираюсь писать книжку по мотивам прочитанного здесь курса. Эта книжка будет как раз… Она будет называться «Абсолютный бестселлер», и она о сюжетных схемах. В сущности, сюжетных схем две. В отличие от Борхеса, выделявшего три, я в новейшей литературе вижу две. Одна — это плутовской роман, странствия хитреца. Вторая — это семейный роман, объединяющий «Воскресение», «Лолиту», «Хождение по мукам», «Доктора Живаго» и «Тихий Дон». Это написано, в сущности, на один сюжет. Есть герой Мастер… Условно говоря, в «Мастере и Маргарите» обе эти схемы присутствуют. Есть герой Мастер, а есть герой Иешуа. И они до известной степени друг друга не только дополняют, но и друг другу противостоят.
И вот трикстер — всегда носитель идей модерна, как правильно совершенно пишет Марк Липовецкий. Трикстер, странствующий чудотворец — это фигура, объединяющая и Бендера, и Хулио Хуренито, и Ивана Бабичева из «Зависти» Олеши. Это всё… И Гарри Поттер, кстати говоря, фигура того же ряда. И Джек Воробей — фигура того же ряда. Он всегда умирает и воскресает, у него всегда проблемы с отцом, и он всегда немыслим рядом с женщиной. Женщина рядом с ним невозможна, потому что он разрушает мир, а она собирает.
Вот это всё я собираюсь подробно изложить. Я не думаю, что это будет литературоведческий анализ Библии. Это будет литературоведческий анализ жанра, восходящего к Евангелию, потому что Евангелие — это тоже ведь жанр высокой пародии относительно Ветхого Завета. Я много раз об этом говорил. Почему пародии? Потому что оно в данном случае растёт из старого образца, и это делает его гораздо более усвояемым. «Дон Кихот» — пародия. «Гамлет» — пародия.
«Не могли бы вы сказать пару слов о творчестве Пристли? Какую роль он сыграл в литературе Великобритании? Нравится ли вам вообще английская проза?»
Надя, вообще моя давняя мечта — это сделать курс лекций по английскому модернизму. Я думаю, что там модернистская проза была лучше. Это Честертон, Уайльд, Стивенсон, Киплинг, Моэм, Шоу — все вот эти «дети Диккенса». Голсуорси, кстати, тоже — гениальный теоретик модерна, потому что более модернистской книги, чем «Конец главы», я просто не встречал; там есть очень архаическая форма и абсолютно модернистская идея.
Но что касается проблемы Пристли. Пристли — он самый младший из этих отпрысков замечательных, последний из «птенцов гнезда Диккенса». Он — такая своего рода тень Шоу как драматург, но нельзя отрицать его великолепного, несравненного драматургического мастерства. Прежде всего это касается пьесы «Время и семья Конвей», которую я считаю лучшей, вообще говоря, его драмой, где применён гениальный драматургический приём. Там три действия: первое и третье происходят в настоящем, а второе — в будущем, чтобы стало понять, чем всё закончится. И зритель третьего акта уже знает, к чему привели тенденции акта первого. Это блестящий ход!
Кстати, довольно любопытно, что Шукшин собирался построить «Любавиных» по этой же схеме и вторую книгу вот так и писал, где действие происходит двадцать лет спустя. И мы уже примерно начинаем понимать, к чему привели вот эти страшные ситуации двадцатых, к чему привело отсутствие корня, слом — не слом традиций, а слом ценностей в целом (ценности же бывают не только традиционными). Вот это, мне кажется, очень важно. Предполагалась же и третья книга «Любавиных», по всей вероятности. Думаю, что вот он хотел построить такую же схему.