Кроме того, мне у Пристли очень нравится такая замечательная пьеса «Он пришёл» или «Гулл пришёл», «Инспектор Гулл», одна из первых работ Александра Прошкина. Это блистательная, по-моему, экранизация этой пьесы. Там размыта схема детектива, разомкнута.
Понимаете, ведь детектив — это всегда семь-восемь сюжетных схем очень простых: убил один из узкого круга подозреваемых; убил кто-то сверх этого круга; убийства не было вообще, а было самоубийство; убил следователь, как у Кристи в «Мышеловке» или в «Занавесе»; убил покойник, как у Кристи в «Негритятах»; убил автор, что было у Чехова в «Драме на охоте» и потом у Кристи в «Убийстве Роджера Экройда; и наконец, убил читатель. Вот эта сюжетная схема… Да, конечно, ещё схема Синявского в «Любимове», которая подхвачена бессознательно (я думаю, он понятия об этом не имел) Дэвидом Линчем в «Твин Пиксе»: убил переселяющийся дух. Ну, у Синявского это Проферансов, а у Линча — Боб.
Но есть, конечно, десятая схема, предложенная Пристли, блистательная — это «убили вы все», убил читатель, «вот вы-с и убили». Когда выходит инспектор Гулл на авансцену и начинает обвинять читателя — это работает. Это он большой молодец. И вообще Пристли, конечно, король драматургии. Его проза мне представляется гораздо более слабой, а вот его замечательные ходы композиционные в качестве сценического писателя, театрального писателя, а не просто драматурга — это, на мой взгляд, великое достижение.
«Не могу понять финала первого романа Лимонова, когда герой с крыши небоскрёба посылает всех. Просто автору в тот момент так чувствовалось? Или что это было?»
Ну, по-моему, здесь совершенно нечего понимать. Это очень естественное состояние человека, который переживает, с одной стороны, глубочайшую личную травму, а с другой — высший взлёт своего творческого дарования. Понимаете, ведь эта любовная трагедия из авангардного, никому не известного поэта Лимонова сделала прозаика номер один русской эмиграции, во всяком случае одного из прозаиков первого ряда, прозаика класса Горенштейна. Хотя сам Лимонов, несомненно, считает себя лучше. Ну, это каждый должен считать себя лучше, это норма.
И вот то, что он переживает, с одной стороны, величайшую трагедию, а с другой — такой момент несколько ницшеанского величия, этот момент полного одиночества, когда он сидит на этом балконе, залитый солнцем, что очень важно, и ест эти кислые щи, — конечно, в этот момент он посылает всех. И не только потому, что он страдает и ему больно, а потому, что в этот момент он всех перерос.
Я говорю сейчас именно довольно отдельно о герое этого романа, потому что к настоящему Лимонову, к Лимонову сегодняшнему этот человек уже не имеет никакого отношения. Лимонов проделал огромную эволюцию. И сам он в предисловии к русской публикации совершенно правильно говорил, что Эдичка так и останется сидеть на балконе своего отеля, а всё остальное — чушь собачья и муть зелёная. Да, он действительно absolute beginner, он создал нового героя. И в этом смысле мы не можем быть ему всячески благодарны. Хотя, разумеется, это герой, прямо скажем, неоднозначный.
«Насколько человеческие способности играют ведущие роль? Одарённость проявляется ясно, на первых шагах. Но как же 99 процентов упорства и 1 процент таланта?»
Знаете, никогда не верил в 99 процентов упорства и процент таланта. Упорство нужно для того, чтобы преодолеть прокрастинацию, для того, чтобы начать работать. Как вот часто повторяет Жолковский: «В любой работе самое трудное — начать». В этом смысле я не испытываю никаких иллюзий насчёт труда. Никакие 99 процентов труда не сделают из вас гения. И тут дело не в проценте таланта, а дело в том, чтобы заставить себя работать. Как только вы начали работать, то есть вошли в атмосферу, пошло вязаться дело, пошло вот это плетение словес, плетений линий, как только вы увлеклись — дальше пошло само. Для меня всегда самое трудное — это перестать раскладывать пасьянс компьютерный и написать первую строчку. Когда она написана, последняя приходит сама собой.
«С чем вы не согласны в «Войне и мире» у Толстого?»
Ну, видите, как я могу быть там согласен, не согласен? У меня могут быть свои вопросы, но дело в том, что здесь художественное свершение по своим масштабам так убедительно, что уже не надо соглашаться или не соглашаться. Вам просто хорошо от этого романа (если вам от него хорошо), а в какой степени вы согласны или не согласны — это вас волнует в десятую очередь. Понимаете, убеждения автора никого не волнуют. Вы можете ходить в ресторан и наслаждаться едой, совершенно не заботясь о том, каких политических взглядов придерживается ресторатор. Что касается… Ну, если ему его взгляды позволили написать такую книгу — ну и Господь вас благослови.