И были коллективы в моей жизни, где мы прекрасно работали. Вот сейчас коллектив невозможен, потому что сейчас действительно все против всех. Вы посмотрите, до какого морального растления дошло общество. У Серебренникова обыск, а все обсуждают: «А не надо было сотрудничать с властью. А не надо было ставить Суркова». Кто-то высказался в защиту Серебренникова — «А не надо было такой рабский текст писать в его защиту». Кто-то говорит про Чулпан Хаматову — «А вот Чулпан Хаматова пиарится за счёт благотворительности».
Понимаете, у меня может быть разное отношение к благотворительности… Тут, кстати, ниже об этом вопрос: какую благотворительность я предпочитаю? Конечно, ту, которая молчит. Но вместе с тем вот сейчас, вот в этот момент конкретно, когда Чулпан Хаматова защищает опального художника, мне кажется, можно подождать с претензиями к ней. И к Евгению Миронову у меня масса вопросов. И тоже, когда он сейчас пытается спасти театр, можно было бы к нему отнестись потолерантнее.
Тут дело даже не в том, что человеку надо прощать за талант, не в этом дело. А дело в том, что в сегодняшней России действительно все ненавидят всех. И вот это мне представляется очень опасной тенденцией. Так случилось из-за того, что ни одну позицию нельзя занимать. В обществе не осталось нравственной позиции. И кстати говоря, вот эти украинские запреты ещё раз отнимают возможность занять хоть какую-то определённую в нравственном отношении позицию. Кого бы ты ни защищал, ты защищаешь по определению сволочей. Вот это ужасно. И конечно, в этом главный порок и главное безумие нашей эпохи. И это очень совпадает с ощущением «Горя от ума», о чём мы будем говорить с вами в четвёртой четверти.
«Сегодня вопрос о кино. Для меня квинтэссенция шестидесятых — это «Я шагаю по Москве», семидесятые — «Романс о влюблённых», восьмидесятые — «Полёты во сне и наяву», девяностые — «Утоли мои печали». Какие фильмы, с вашей точки зрения, отражают душу этих десятилетий?»
Саша, я совпадаю с вами абсолютно в «Романсе о влюблённых» с его такой комсомольской стилистикой. Для меня этот фильм похож на панно в доме культуры в каком-нибудь из спальных районов семидесятых годов. Такие вот герои Киндинова, такие комсомольцы, Коренева в короткой юбочке, бегущая… Да, это я всё представляю. Это нарочно снято в такой попартовской стилистике, в соцартовской, потому что иначе эту проблему не решишь. Ну да, дух времени выражен. Кончаловский всегда выражает дух времени, и выражает, по-моему, блестяще. «Утоли мои печали» — тоже одна из моих любимых картин. И Александров, вы знаете, был моим кумиром и старшим другом. Насчёт «Я шагаю по Москве» в шестидесятые? Нет, для меня шестидесятые всё-таки выражаются «Заставой», потому что главная интенция шестидесятых, главное ощущение шестидесятых было растерянностью.
Вот и в этой же связи я не могу не сказать… Вот тут многие всё-таки спрашивают, и особенно упорно меня одна слушательница просит высказаться о поэзии Дениса Новикова. Понимаете, я Новикова лично не знал. И думаю, что я его опасался как-то, потому что поэты, как сказал Кушнер, дружат редко. И вообще поэтом из своего поколения лучше любоваться издали. У меня было много дружбы с коллегами-педагогами, с коллегами-прозаиками. Из поэтов я мало с кем дружил. По-настоящему дружил только с Андреем Добрыниным, которого, кстати говоря, продолжаю любить очень глубоко и сильно, несмотря на наши идейные расхождения. У нас и ссоры не было, мы просто разошлись. Вот.
Что касается Дениса Новикова, то это был, конечно, замечательный поэт, которого, как мне кажется, в огромной степени подкосила вот эта перемена участи, перемена статуса, который произошёл вообще с русскими поэтами семидесятых и восьмидесятых годов. У Новикова были и амбиции, и все основания считать себя одним из ведущих поэтов поколения, но вдруг случилось так, что поэту не осталось места. Он совершенно точно охарактеризовал эту эпоху:
Охамевшее это ворьё,