И конечно, все эти номера подразделений, все эти передвижения, перемещения. И на фоне всего этого — тоже будничная, чудовищная трагедия Ржевской катастрофы, окружения, жертв неоправданных. Кстати говоря, книга Никулина гораздо более известная, Николая Никулина. Она короче значительно, и в ней больше мыслей. И она в этом смысле мне кажется не просто интереснее, а полезнее. Но книга Шумилина как огромный свод фактов и хроника этой чудовищной скуки войны — я думаю, что это такое произведение, у которого большое будущее есть. Конечно, было бы очень хорошо, если бы это издали, но в такой отредактированной, если угодно, сокращённой версии.
«По вашей рекомендации прочитала «Потерянный дом» Житинского. Откуда берутся там такие страшные образы, как тёща Серафима? Что делать, чтобы таких женщин не было?»
Ну, таких женщин не может не быть, они будут всегда. Понимаете, есть такой… Как бы меня не упрекнули в сексизме. Очень я этого боюсь. Есть такой женский тип довольно интересный, который отличается удивительной жестокостью и властностью при полном непонимании цены. Вот на патриотических форумах, кстати, очень многих, когда какой-нибудь очередной вояка начинает исповедоваться в своих сентиментальных чувствах, обязательно появляется женщина в возрасте этой Серафимы и пишет: «Сердечко моё светлое!» Особенно это о человеке, который очень многих поубивал или хочет поубивать, и при этом занимается активной благотворительностью или рефлексирует на тему либерального зла.
Вот есть такой тип визгливой патриотки. Знаете, страшное дело. У мужчины присутствует какая-то в этом смысле, что ли, большая ответственность. Он понимает, что такое война, поэтому он менее кровожаден. А вот такие кровожадные женщины… Среди них, кстати, довольно много таких бардов патриотического движения. И женщины-ролевички очень часто такими бывают, такими агрессивными. И они очень любят всякие ценности славянства. Ну, вот такие, типа Жанны Бичевской. Это меня очень пугает.
Это тип именно женский, потому что мужчине-то за всю эту апологию предстоит расплачиваться. Это женщины, которые обычно убийцам желают ангела-хранителя. Ну, вот что с этим сделаешь, понимаете? Да, это женский такой тип, тип женской кровожадности. Как есть подростковая жестокость, такая гебоидность (Зевсова дочь, ветреная Геба), так и здесь, видимо, есть такой тип женской — иногда приходящей с возрастом, иногда не зависящей от возраста — женской романтической жестокости. И видимо, потому, что за это не придётся платить. Это из тех женщин, которые в партере подхлопывают. Такие римлянки, которые любят кровавые зрелища — у них от этого ноздри раздуваются. Вот Серафима — она такого же типа женщина, лишённая эмпатии. Понимаете, вот женщина, лишённая эмпатии, — это очень страшно и очень отвратительно. Впрочем, мужчина, лишённый эмпатии, — тоже.
Теперь поговорим о «Горе от ума».
Вот «Горе от ума» — это пьеса, которая в России долгое время оставалась непонятной и непрочитанной в силу её совершенно очевидных гамлетовских параллелей, которые почему-то ускользали очень долго от российского внимания, не то в ней искали. А на самом деле «Горе от ума» — это тоже высокая пародия, пародия на «Гамлета», безусловно, в очень чистом виде. И гамлетизм этой ситуации потому как-то ускользал, что принято было в России всегда видеть французские влияния, влияния французской литературы.
Грибоедов как человек исключительной одарённости, весьма просвещённый, он построил пьесу по абсолютно шекспировским лекалам. Гамлет здесь — такая травестийная фигура, травестированная. Кстати говоря, ведь и Гамлет Шекспира — пародия, пародия на историю Саксона Грамматика. Пародия, в которой Гамлет всех победил, всех накрыл ковром, приколотил и поджёг. А Гамлет Шекспира — это ходячая пародия на такого героя, человек рефлексирующий, не действующий, всех убивающий в результате своего промедления и собой увенчивающий эту гору трупов.
Так вот, Чацкий — это Гамлет, который произносит свои монологи без всякой надежды, что они будут услышаны. Он, по справедливому замечанию Пушкина, корчит дурака перед всей этой публикой. Пушкин там, кстати, задаёт вопрос: «А почему Гамлет умён…» Ну, Чацкий. «Почему этот новый Гамлет, почему Чацкий умён, если он перед дураками всё время произносит эти разговоры? Как можно называться умным человек, если он до последнего ведёт себя идиотом перед Софьей?»
Но ведь здесь у Грибоедова как раз довольно глубокая интуиция, глубокая догадка о природе ума. Чацкий никого не презирает. Он готов свои монологи произносить перед Фамусовым, перед Скалозубом. Он даже Молчалина пытается троллить. Он вообще не верит в безнадёжность человечества, он пытается его переубедить. Это очень свойственно уму. Ум не презирает, потому что презрение к окружающим — это черта как раз снобов, архивных юношей, это присуще глупости.