Скажу вам больше. Вот тут после прошлой программы я встретил некоторое количество недоумений от наших сторонников традиций: «Ну, как же современная Украина является модерном? Ну, как же Порошенко — олигарх с шоколадным прошлым и весьма тёмным — как его можно назвать носителем идей модерна?»
Ну, это же настолько наивный вопрос, как спрашивать: ну, каким образом дворянин Ленин, несостоявшийся присяжный поверенный (или кем он там был?), несостоявшийся адвокат, каким образом Ке́ренский (или Кере́нский), тоже присяжный поверенный, каким образом эти дворянчики (и симбирские оба, кстати) могут быть носителями идей модерна? Да очень просто могут. Понимаете, модерн же не спрашивает, кого ему взять в качестве оружия… орудия. Человек определяется не своим генезисом, не своим социальным происхождением, не системой своих родственных связей, а своими взглядами и своими действиями.
И в этом смысле, конечно, Порошенко гораздо больший модернист… модернизатор, чем сегодняшнее руководство России. Ведь у нас очень своеобразно понимают консерватизм. У нас быть консерватором — значит всё законсервировать, чтобы оно вообще не шевелилось, чтобы ничего не происходило. Вот Владимир Пастухов, с которым я довольно часто бываю согласен, замечательный современный мыслитель, квартирующий в Европе, он довольно точно пишет: «Главная цель Владимира Путина — сделать, чтобы ничего не происходило, потому что как только что-то произойдёт, абсолютная власть будет подорвана». Да, конечно. Отсюда — отсутствие содержательных высказываний.
Понимаете, сегодня главная задача России — это торможение по всем фронтам абсолютно. Затормозить так, чтобы и духу не было никакого движения и никакой новизны! Отождествить навеки всю новизну с ГУЛАГом: «Вот если что-нибудь произойдёт, то у вас обязательно получится ГУЛАГ». Это не так. Это и есть самая кондовая и голимая русофобия. Россия абсолютно модернистская страна по своей природе, и словосочетание «русский модерн» — это, вообще-то, мечта всех коллекционеров мира. А вы говорите…
Поэтому у меня есть стойкое ощущение, что вечно тормозить Россию нельзя, и чем дольше её тормозят, тем страшнее будет удар неизбежной модернизации. Но, к сожалению, сегодня задача каждого художника — это не сказать ничего нового. Понимаете, возникает очень странное чувство. Читаешь роман — а этот роман третий раз переписан, и есть у него прототипы и в девятнадцатом веке, и в двадцатом. Смотришь фильм — любая попытка изобразить в нём живую реальность, бьющуюся, она как-то сдерживается самим автором, и выходит чудовищное повторение штампов никому не нужных. Ну, зачем это так?
Понимаете, если не называть вещей своими именами, то произойдут гораздо более страшные вещи, чем деградация культуры. То, что Россия сегодня страна нечитабельной литературы — это очевидно. Но гораздо печальнее то, что любые попытки этой литературы поднять серьёзные вопросы — ну, например, написать правду о войне — это натыкается на массовое сопротивление. Конечно, люди боятся. Боятся уже теперь просто любого содержательного разговора.
«Когда, по вашему мнению, заканчивается эпоха модернизма в западной литературе?»
Да в том-то и беда, Миша, что она (или в том-то и счастье, если хотите) не закончилась, она не может закончиться. Просто так случилось, что Европа в какой-то момент свернула на совершенно роковой путь. В результате всё перекинулось в Америку, и Америка стала развивать модерн практически без всякого ущерба. Она только сейчас переживает некоторое нашествие антимодерна в лице Трампа, но пусть никто особо не обольщается — она это переживёт, и Трамп будет восприниматься как персонаж, которым пугают детей и политтехнологов.
На самом деле, конечно, модернистская традиция литературы — традиция, условно говоря, Гертруды Стайн — она нормально себе продолжалась. И Шервуд Андерсон, и Хемингуэй, и Фолкнер — это модернисты. А уж Дэвид Фостер Уоллес — и подавно. Когда его вписывают в постмодернистскую литературу, смешно это читать. И Пинчон, конечно, модернист. «V.» — это что, разве не модернистский роман? Абсолютно модернистский — и по технике, и по сфере проблем, которые там поднимаются. Просто сам термин «постмодерн» довольно ущербен. И я думаю, что мы от него со временем откажемся.
«Что современному читателю нужно знать о Белинском? И в чём он новатор?»