Вот эта догадка Франса о том, что это будет век стай,— для 1907 года это довольно неплохо. Ну и в целом вопрос поставлен довольно радикально. У меня получается у самого такой ответ, что, по Франсу, людей от пингвинов отличает именно способность к богословию. Потому что для Франса — библиографа, такого библиофила, такого пра-Борхеса — для него человек отличается именно способностью философствовать на абстрактные темы. Богословие, по Франсу, это такое самое достойное занятие. Мы можем долго спорить о том, был ли Франс атеистом. Я думаю, что, конечно, не был, хотя бы потому, что для него культура и религия — это в достаточной степени синонимичные понятия. Но, конечно, он иронически относился к богословию. Другое дело, что он более разумного и более достойного занятия для человека всё равно не находил.
Вот так и следует понимать «Остров пингвинов»: именно способность к мысли абстрактной и к бескорыстному философствованию отличает человека от зверя. Ну и конечно, «Остров пингвинов» — это замечательная стилизация всей средневековой литературы, богословских диспутов, теологических трактатов, исторических хроник. Это просто замечательное, смешное такое упражнение на тему европейской истории. К сожалению, пингвинами мы в XX веке и оказались в огромной степени.
«Несколько слов о «Манараге»».
Неинтересно, Равиль. Понимаете? Вот при всём желании я не нахожу в «Манараге» Сорокина ничего, что цепляло бы лично меня. Это развитие нескольких идей, высказанных в «Теллурии». Почему-то вся эта проблема с книгами, с их тиражированием, с их поеданием, с готовкой на них — ну, это, мне кажется, так бесконечно далеко от сегодняшней российской реальности, и даже от европейской, потому что Европа, в которой неожиданно произошло такое кратковременное восстание опричнины, она, мне кажется, тоже живёт совершенно другими вопросами. Ну и вообще как-то мне не показалось, что эта книга хорошо написана.
Для меня лучший текст Сорокина за последнее время — как мне представляется, это «Метель». Но опять-таки не думаю, что Сорокина стоит как-то сейчас персонально обсуждать. То есть с этим автором более или менее всё понятно. После «Дня опричника» там, по-моему, не появилось ничего принципиально нового, ничего такого, о чём стоило бы говорить. Кстати, и «День опричника» — ведь по большому счету это замечательное (конечно, нет слов) упражнение на тему «Князя Серебряного». То есть здесь, мне кажется, никакой принципиальной новизны в моделировании русской истории не достигнуто. Одно только мне кажется очень важным, и это замечательно в литературном отношении — вот этот вопрос «Что же будет?» и ответ предсказательницы: «Будет ничего». Это из тех литературных реплик, из тех цитат, которые входят в жизнь крепко и основательно.
Вопрос:
«Как следует понимать зубец Т в ментаграмме у люденов? Это врождённое или приобретённое? И можно ли воспитать из себя людена?»
Ну, Стругацкие говорят нам совершенно однозначно, что есть генетические болезни, которые никак нельзя имитировать. И помните, Виктор Банев очень боится, что он станет мокрецом, а ему объясняют, что с этим надо родиться. Понимаете, воспитать из себя человека культурного, мыслящего, сколь угодно прогрессивного можно, а человека нового типа — нельзя. Это другое устройство мозга. Поэтому нам надо с вами радоваться, если нас с вами возьмут пожить в будущее, и мы ещё будем всё время думать: «Не забыть бы мне вернуться?» — как тот же Банев в «Гадких лебедях». Но пожить — да, а поучаствовать — нет. Поэтому мне кажется, что людена воспитать нельзя.
А что такое зубец Т в ментаграмме — по-моему, довольно понятно. Это особенно развитая способность к телепатии, к пониманию другого, к эмпатии. То есть людены лучше устанавливают связь друг с другом. Вот в этом, на мой взгляд, залог их победы. Что касается каких-то чисто нравственных люденских особенностей, то мы о них судить не можем. Я могу порадоваться только тому, что почему-то вот эти люди — с сегодняшней точки зрения фрики — они наиболее охотно набиваются на какие-то мои мероприятия. И меня это очень радует. Может быть, я их интересую как забавный такой экземпляр. Но в моём семинаре довольно большом здесь самая удивительная особенность студентов, которые ходили меня слушать,— это вот именно их такая странная продвинутость, это их фантастическая способность к усвоению материала, очень высокая степень взаимопонимания и быстроумие колоссальное. И главное — то, как быстро они проникаются сказанным. То есть я с восторгом убедился, до какой степени они быстро понимают, как мало им надо времени, чтобы овладеть совершенно новым для них экзотическим русским материалом. За это я им колоссально благодарен.