Услышимся через три минуты.
РЕКЛАМА
Продолжаем. Но прежде чем читать лекцию, я ещё немножко поотвечаю, потому что на почту продолжают приходить довольно занятные вопросы.
«Поясните ваше главное расхождение с Веллером, о котором вы говорите в прологе интервью».
Ну, вы правы (тут у вас большой вопрос, я не буду его зачитывать), когда вы говорите об отношении к транснациональному всему. То есть я с Веллером расхожусь главным образом в одном: я считаю, что глобализм — это светлое будущее всего человечества, а он настаивает на национальной идентичности, потому что утрата её приведёт к колоссальному упрощению мира. Разные есть на эту тему мнения, разные есть художники: одним нужна прекрасная пестрота, а другие всё-таки верят в искусственность границ и в синтез. Я верю в синтез, скорее. «Без России, без Латвии, жить единым человечьим общежитьем». Ему кажется… Ну, может быть, на примере Эстонии он может об этом лучше судить. Ему кажется, что глобализм убийственен и что это замечательный повод для многочисленных жуликов уничтожать национальные экономики. Ну, вот у него такое есть чувство, у меня — другое.
Есть люди, которые ненавидят транснациональный капитал. Вы правильно формулируете вопрос: «Америка — это место разгула транснационального капитала или великая космополитическая культура?» Я склоняюсь к мысли, что великая космополитическая культура. Но Михаил Иосифович смотрит на это дело иначе, и это его право. Мне кажется важным его выслушать, потому что Веллер — он такой человек, который на моей памяти за всю свою жизнь не сказал ни одной глупости. Спорные вещи говорил, неверные вещи, на мой взгляд, говорил, но за всеми этими вещами стоит огромный опыт действительно думающего человека, не боящегося видеть вещи, каковы они есть.
Вот это правильно пишет другой автор: «Иногда я очень часто подменяю видимость тем, что мне хотелось бы видеть, и надеюсь, что эта магическая процедура,— правильно вы, Олег, пишете,— действительно приведёт к изменению мира, что он станет таким, каким я его вижу».
Мне кажется, что лучше Макрон, чем Ле Пен. Для Веллера Ле Пен — это какая-то гарантия сохранения национальной идентичности. А по-моему, так и бог бы с ней. В перспективе мир всё равно будет единым, но, видимо, не стоит торопить события. Тут есть о чём думать, есть о чём спорить. Вот в этом наше главное расхождение, но оно не мешает нам слушать и слышать друг друга.
«Как вы относитесь к мультфильму «Скрепа»?»
Ну, как? Талантливое произведение. Что уж спорить?
«Каковы перспективы судебного дела Юрия Дмитриева?»
Судя по тому, что сейчас включились массово в это дело люди — причём не просто правозащитники, а люди рядовые, подписывающие петицию в его защиту, следящие за этим делом, интересующиеся им,— процесс Юрия Дмитриева в Калининграде обещает быть как минимум небыстрым, и однозначно предсказать его исход сейчас уже нельзя. Раньше было совершенно очевидно, что если захотят засудить, то засудят. Я абсолютно убеждён, что ещё до конца этого лета Дмитриев будет свободен. Такова моя точка зрения. Я могу быть неправ.
«Как вы относитесь к творчеству Тарантино?»
Я больше всего люблю «Джанго Освобождённого». Я никогда не понимал, что люди находят в «Pulp Fiction». Но я знаю людей, которые… Мне вот недавно один друг американский сказал: «После этого фильма я понял, что никогда не буду прежним. Глубоко перепахал, так сказать». Что там такого находить? Не знаю, надо смотреть особым образом.
«Кого из битников вы считаете самым значимым?»
Миша, трудно так сказать однозначно. Наверное, Гинзберга, потому что поэт. И я вообще люблю его. Он поэт, кстати, довольно яркий, причём именно времён герметизма, времён такого песенного, рефренного стихотворчества. Нет, он вообще выдающаяся личность. Много ерунды, конечно, но очень интересно.
«При анализе «Приглашения на казнь» возможны ли параллели с Кафкой?»
Знаете, они не вчера, так сказать, появились, и не вчера о них заговорили. У меня есть ощущение, что они надуманы, натянуты. Могу вам сказать — почему. По моим ощущениям, для Кафки такой мир — это норма, а для Набокова — патология. Для Кафки мир — это всегда идущий над вами процесс, это всегда такая мрачная иудейская антиутопия, казуистика, кабалистика, где какие-то небесные крючкотворы, абсолютно равнодушные к вашей судьбе и личности, ведут над вами страшный процесс, какие-то чёрные ангелы. Человек всегда виноват, поэтому всегда заслуживает — ну, как в притче про Стража Закона. Мне кажется, что человек всё-таки, как у Набокова, явление гораздо более праздничное. И никаких кафкианских интонаций в его книге нет. «Приглашение на казнь» — книга смешная, а «В исправительной колонии» — рассказ страшный.