А. Жолковский― Ну, вы знаете, Дима, кто входил в эту компанию?
Д. Быков― Брик, Якобсон, Шкловский, Тынянов…
А. Жолковский― Да-да-да. И вот что эти люди такого…
Д. Быков― Эйхенбаум входил?
А. Жолковский― Входил. Что такое придумали?
Д. Быков― Ну, я сейчас буду перечислять, что они придумали?
А. Жолковский― Придумали русский формализм, остранение.
Д. Быков― Проблему стихового языка.
А. Жолковский― Функции, смысл стихового слова, эволюцию литературы как канонизацию низшей, недостойной ветви…
Д. Быков― Ну, низших жанров, да.
А. Жолковский― Низших жанров. Диалектическую борьбу, а не эволюционный прогресс от хорошего к лучшему и к ещё более лучшему и так далее. Вообще придумали всё актуальное литературоведение на пять десятков лет вперёд.
Д. Быков― Кроме хронотопа, который придумал Бахтин.
А. Жолковский― Ну, скажем так, да.
Д. Быков― То есть они создали тот понятийный аппарат, которым мы сегодня все пользуемся.
А. Жолковский― Мы все пользуемся. Но это не значит, что мы не пользуемся совсем ничем другим. Но огромную программу задали именно они. Это Пропп объяснил, что все 100 рассмотренных волшебных сказок — по сути дела, одна сказка из 31 пункта, которые обязательно в ней развёртываются. А Шкловский то же самое сделал с новеллами Конан Дойля.
Д. Быков― Блестящий вопрос Глеба: «Прочёл вашу книгу о Зощенко. Как по-вашему, насколько серьёзен был Зощенко, сочиняя «Голубую книгу»?» Ну, или это он троллил таким образом Горького, читателей и так далее?
А. Жолковский― Вот Михаил Леонович Гаспаров, великий филолог нашего поколения, любил говорить: «Нам не дано читать в душе у автора. Мы не можем говорить, что автор себе думал». Но с Зощенко интересный парадокс: кажется, что он всё нарочно играет, а притом он был довольно, по-видимому, наивным человеком, который верил в те идеи, которые развивал там.
Д. Быков― То есть, если популярно изложить историю…
А. Жолковский― Хотел открыть секрет молодости, омоложения, омоложения себя. Он верил в психоанализ и сам занимался автопсихоанализом, что стало блестящим инструментом при написании…
Д. Быков― «Перед восходом солнца».
А. Жолковский― «Перед восходом солнца». А то, что нам при этом открывается игра между персонажем, автором и так далее, и что мы видим там иронию — это, может быть, он и не планировал, и не в полной мере. Но он, бесспорно, сам хотел вылечиться. И как Чуковский вспоминает (мы читаем это в его дневниках), встретил Зощенко он, и уверяет, что открыл секрет здоровья, молодости и так далее.
Д. Быков― Более депрессивным и тягомотным он не встречал его никогда.
А. Жолковский― Или когда произошёл знаменитый момент, что уже после смерти Сталина приехали английские студенты и добились встречи с Ахматовой и Зощенко, объектами…
Д. Быков― Травли.
А. Жолковский― И один из них задал вопрос: «Как вы относитесь к постановлению?» И Ахматова со свойственным ей абсолютно ироничным и циничным, отстранённым пониманием того, что происходит, сказала: «Я не обсуждаю решения своего правительства». А Зощенко стал объяснять, что нет, он советский писатель, что у него всё в порядке, что его оклеветали, неправильно поняли и так далее — что показывает, что не было этой полной отстранённости.
Д. Быков― То есть он был вписан.
А. Жолковский― А был странный симбиоз с тем, что, казалось бы, он только пародирует. «Я воображаемый пролетарский писатель». И вот он говорит: «Да, я хороший советский писатель». Парадокс, потрясающая драма.
Д. Быков― Вот вопрос: «Вы знали многих выдающихся филологов. Кто из них произвёл на вас наибольшее впечатление?» — интересуется Арина.
А. Жолковский― Вообще есть такое общее правило: самое лучшее, что делают великие люди, писатели, художники, композиторы и так далее, литературоведы — это они пишут свои научные, художественные и так далее труды. И лучше всего знакомиться с этим, а не с самими этими людьми, которые бывают крайне трудными, неприятными, сложными, не подступишься — как угодно. И очень многие из замечательных людей, которых я видал, были такие — у них была вот эта…