А. Жолковский― А в действительности полная…
Д. Быков― Оттуда, отсюда.
А. Жолковский― И даже нет рефлектированной работы с традицией. Где проводить эту грань и как формулировать, что такое жизнетворчество именно — вот тут есть разногласия. И как им не быть?
Д. Быков― Очень занятный вопрос от постоянного слушателя Никиты. Привет, Никита. «Будет ли расти или убывать место гуманитарного знания в новом веке?»
А. Жолковский― Ну, такие глобальные предсказания мне делать трудно. Но я думаю, что общая тенденция перехода от индустриального и технического общества к постиндустриальному состоит именно в том, что информация — то есть «нечто гуманитарное» — становится объектом науки, техники, работы и так далее. И чем дальше, тем больше будет моделироваться всё гуманитарное. Вот я смело сказал, что искусственный интеллект возможен. И поэтому этого будет всё больше и больше. То есть конфликт физики и лирики будет уменьшаться, что лирика будет становиться физически…
Д. Быков― Тоже прекрасный вопрос, тоже часа на полтора можно было бы его растянуть: «Пожалуйста, разъясните смысл стихотворения Мандельштама «Золотистого мёда струя из бутылки текла».
А. Жолковский― Не возьмусь.
Д. Быков― Но у вас было на эту тему?
А. Жолковский― Не занимался этим стихотворением. По-моему, есть статья Сегала на эту тему. Не возьмусь сказать. Это опять на экзамен?
Д. Быков― Нет. Автор пишет, что не понимает смысла данного стихотворения. Ну, не понимает, например, почему миф об Одиссее наложился на миф об аргонавтах в частности.
А. Жолковский― Вообще накладывать один миф на другой — это любимое занятие…
Д. Быков― Мандельштама.
А. Жолковский― …поэзии вообще, а Мандельштама, такого большого интертекстуалиста, в целом. И ещё накладывать это на то, что происходит здесь и сейчас с ним в Крыму в данном случае, если я не ошибаюсь, в его жизни, в его…
Д. Быков― В сентябре семнадцатого года.
А. Жолковский― Как всё наложить и прочесть себя через античное, а античное — через себя. И таких стихов много. И это, конечно… Вообще интертексты — они не для красоты, а для того, чтобы построить смысловое пространство правильное.
Д. Быков― Ну, больше загрести, условно говоря, в такую сеть, да?
А. Жолковский― Ну, прочитать себя через литературу. Античная литература — типичный случай авторитетной литературы, на которой к тому же Мандельштам и воспитан.
Д. Быков― Вот очень интересный вопрос от Ильи, тоже постоянного слушателя: «Вернётся ли рифма в англоязычную поэзию?» И почему, кстати (я от себя спрошу), русская поэзия так прочно сидит на рифме? Неужели это только, как полагает Гронас, мнемоническая, запоминательная функция?
А. Жолковский― Я как раз хотел произнести слово «Гронас», но вы его произнесли. Есть соответствующая монография о том, что рифма… Ну, слово «мнемоническая» — это только одна штука, очень представительная. А стоящая за этим более общая мысль, если я не ошибаюсь, состоит в том, построена ли культура как чисто интеллектуальная, научно-интеллектуальная, концептуальная, открытый процесс, или она вся строится на заучивании, на повторении, грубо говоря, на большом традиционализме, архаизме и так далее, что надо держаться за перила готовых правил, традиций, жанров, рифм и мнемоники. И вот в этом свете может и не вернуться. Надо сказать, что я сам не развил в себе слуха на верлибр. Не развил. Хотя часто очевидно, что вот этот верлибр написан поэтом и это стихи, а это просто совершенно нерифмованное… Как сказал бы Пушкин: «Что, если это проза…»
Д. Быков― «Да и дурная?».
А. Жолковский― «Да и дурная?». И её, конечно, очень много, поскольку полная свобода. И можно просто самовыражаться и не ограничивать себя никакими правилами. Но подлинный верлибр, конечно, должен быть очень здорово внутренне построен. В частности, большую роль играет в верлибре инфинитивная поэзия, поскольку она, не будучи рифменной, является очень структурной, она задаёт очень чёткий каркас этих инфинитивных форм, которые могут держать стихотворение. «Просыпаться на рассвете…» не рифмуется…
Д. Быков― Но вы приводите…
А. Жолковский― Правда, не верлибр. Это испанский хорей так называемый.
Д. Быков― Да, совершенно верно.