И потом я послушал несколько интервью и режиссёра, и вокруг, и представителей спасательной службы, которые с ним работали. И вся аргументация такая: «Это правда. Это бывает. Это делается», — и так далее. Но какое это имеет отношение к тому, чтобы это был фильм про царя Эдипа и его судьбу или какого-то другого драматического персонажа? Я просто не вижу. А эти люди не вовлечены в драматический конфликт фильма.
Д. Быков― А мне как раз показалось, что… Вот все говорят, что эти люди святые. Меня они безумно в картине раздражали, потому что мне показалось, что они чужую трагедию используют как единственный шанс для профессиональной самореализации. Им скучно работать…
А. Жолковский― Они это делают благотворительно и помогают…
Д. Быков― Да-да, вот на работе они реализоваться не могут. И они реализуются вне её.
А. Жолковский― Но там же не сказано и не показано, как они не могут реализоваться на работе. Это муж не может реализоваться на работе.
Д. Быков― Да. И никто не может.
А. Жолковский― А про них это никак не дано.
Д. Быков― Но они волонтёры, они этим занимаются в нерабочее время.
А. Жолковский― И вот они реализуются, и очень профессионально, и хорошо, и любовно делают своё дело.
Д. Быков― Нет! Вот то-то и оно, что нелюбовно. Он с этими родителями разговаривает, как с врагами народа.
А. Жолковский― Он замечательно разговаривает с мальчиком, который должен показать, где можно поискать…
Д. Быков― Тоже фальшь ужасная, база вот эта.
А. Жолковский― Может быть, это фальшь, но этот координатор показан участником серьёзным, заботливым, умелым этого поиска. И он мальчика раскалывает. И они приходят искать и находят даже какую-то куртку. Всё это идёт к делу, но не идёт к драме фильма, мне кажется.
Д. Быков― Фильм о том, что жить нельзя, что всё ужасно. Сделки эти, эти торговые дома, центры…
А. Жолковский― Я сам вижу, что нельзя. «Когда дождь и улица загорожена, то пройти из дома в магазин невозможно».
Д. Быков― То пройти невозможно!
А. Жолковский― Но это ещё не кино.
Д. Быков― Не знаю, Алик, у вас суровые чрезвычайно…
А. Жолковский― А кадры или как сняты любовные сцены? Это же страшный вызов режиссёру — как снимать любовные сцены.
Д. Быков― Да, любовные сцены блистательны!
А. Жолковский― Обычно хочется закрыть глаза, отвернуться и так далее. А вот они сняты в том же тёмном колорите, что и весь фильм. Всё это я ценю. Фильм снят между серым и чёрным…
Д. Быков― И мне как раз кажется, что он их жалеет ужасно. Такие жалкие сцены!
А. Жолковский― Нет, и замечательные кадры с этими телесами этой героини, которая удручает нас своим здоровьем, хамством и так далее. И как показано её голое тело неприятно и так далее — это всё сделано здорово. Но это ещё не весь фильм, я бы сказал.
Д. Быков― Нет, мне как раз показалось, что эта из всех картин Звягинцева наименее мизантропична, потому что всех, в общем, жалко. И при этом она наиболее полна горячей ненависти, горячей эмоции. Об этом тоже, кстати, вас тогда спрашивают: «А что вам нравится вообще из фильмов последнего времени? И может быть, из фильмов, которые вы любите просто?»
А. Жолковский― Мне очень нравятся, как вы знаете, фильм «Рассказы» Михаила Сегала.
Д. Быков― Э―э…
А. Жолковский― Мне очень нравится фильм «Интимные места». Не помню фамилии…
Д. Быков― Там двое.
А. Жолковский― …создателей двоих.
Д. Быков― Алик, вот правда нравится?
А. Жолковский― Да. И они совсем разные. Они с таким разным поворотом и разной поэтикой. Вот два просто примера. Я с удовольствием смотрел сериал «Оттепель»…
Д. Быков― Тодоровского. А «Большой» вы не видели ещё?
А. Жолковский― Нет, не видел.
Д. Быков― Вот тут меня, кстати, спрашивают, что я думаю о «Большом». Интересная картина об отчаянии художника. Картина о художнике, который в отчаянии.
А. Жолковский― О художнике. Мне очень нравится клип Шнурова «Дорожная»…