Д. Быков― Алик, ну ладно…
А. Жолковский― «Дорожная 1». Метарежиссёрский такой фильм про то, как режиссёр работает с актёрами.
Д. Быков― А, вам вот это нравится, да?
А. Жолковский― «Дорожная 1».
Д. Быков― Ну, я знаю эту песню. Мы не можем это процитировать.
А. Жолковский― Я текст не произношу. «Дорожная 1».
Д. Быков― «Ехай».
А. Жолковский― «Ехай», да. Замечательная… Семь минут или сколько? Замечательная миниатюра на тему об искусстве режиссёра. Я вас перебил, простите.
Д. Быков― Нет-нет. И заодно уж выскажитесь о феномене Шнурова. Вы всё-таки ценитель поэзии, и чего там говорить…
А. Жолковский― Кстати, Шнуров — автор инфинитивной поэзии.
Д. Быков― Где?
А. Жолковский― «В Питере — пить!». Это инфинитивная.
Д. Быков― Слушайте, вот действительно везде найдёт! Но это же отвратительно! Алек…
А. Жолковский― «В Питере — пить!». Это инфинитивная аллитеративная интеллектуальная поэзия. Шнуров же большой интеллектуал. Мы это видим из его интервью, из его другой персоны, которая представлена…
Д. Быков― Вам кажется, что интеллектуал?
А. Жолковский― Ну, человек говорит слово «симулякр» и понимает, что говорит.
Д. Быков― Вот как раз к вопросу о замечательных наших французских интеллектуалах. Они-то как раз подарили не набор терминов, которыми пользуется литературоведение, а набор терминов, которыми пользуются люди далёкие от культуры для того, чтобы себя спозиционировать интеллектуалами. Вот только в этом всё и дело.
А. Жолковский― Ну, всякая философская, любая теоретическая терминология может быть позаимствована…
Д. Быков― Инструментом мимикрии, да.
А. Жолковский― Кто-то будет говорить про диалектику, не зная, что это такое, а кто-то будет говорить про деконструкцию, а кто-то будет про симулякр. Но Шнуров понимает, что говорит. Его спрашивают: «Что это?» И он говорит…
Д. Быков― «Это симулякр».
А. Жолковский― «Это актёр», — говорит он.
Д. Быков― Вот блестящий совершенно вопрос Елены: «Что может заставить человека преподавать, когда у него уже нет необходимости это делать?»
А. Жолковский― Может заставить преподавать?
Д. Быков― Вы преподаёте?
А. Жолковский― Я преподаю. Любовь к делу может заставить. Любовь к тому, чтобы открывать рот. Любовь слышать… по-английски — «слышать себя говорить».
Д. Быков― А! «Слышать себя говорить»? То есть вам это доставляет удовольствие?
А. Жолковский― «Hear yourself speak». Ну, если я люблю говорить про литературу, и писать, и разбирать, и мне говорят: «Вот приходи», — и аспирант это говорит, то это…
Д. Быков― Я помню…
А. Жолковский― «Пока я дышать умею…»
Д. Быков― Да, вот именно! «Я буду идти вперёд». Это Лосев говорил: «Я уже довёл автоматизм преподавания до того, что могу говорить, не видя перед собой студентов, не обращая на них внимания».
А. Жолковский― В прошлом году я, как вы знаете, был сильно болен. И когда ещё начинался семестр в сентябре, всё ещё был болен…
Д. Быков― Но уже преподавал.
А. Жолковский― Уже ложился как раз с болезнью в каникулы и пошёл преподавать. «Алик, ну как вы?» Я говорю: «Ну, вот сейчас будет проверено наконец, могу ли я преподавать во сне».
Д. Быков― Ха-ха-ха! Но вам легчает во время урока? Мне — всегда.
А. Жолковский― Ну, я не так страдал, а когда уже поправился. Урок? Ну конечно. Говоришь. А особенно если любишь то, что говоришь, то это как-то отвлекает.
Д. Быков― Вот вопрос…
А. Жолковский― «Для звуков жизни не щадить».
Д. Быков― Не щадить, да. Вопрос чрезвычайно, на мой взгляд, важный, но он затрагивает ваши лингвистические занятия: «Чем вы объясняете тот факт, что в англоязычных странах не приживается фашизм?»
А. Жолковский― Я не думаю, что английский язык всё-таки спасает.
Д. Быков― А вы полагаете, не в нём дело?
А. Жолковский― Думаю, что спасает не английский язык, но история Англии, а потом и Америки, и Австралии. Не думаю, что дело в языке. Это чересчур лингвоцентричная мысль, чересчур простая мысль.