Д. Быков― Дмитрий пишет: «Жолковский прав. «Нелюбовь» прекрасно снята. Диалоги ужасные, картонные. Так не было ни в «Елене», ни в «Левиафане». Весь сценарий — один большой штамп». То есть вам аплодирует один человек из пятнадцати.
А. Жолковский― Диалоги? Я бы сказал, диалоги не так уж плохи.
Д. Быков― Диалоги, по-моему, замечательные.
А. Жолковский― И актёры произносят их хорошо, они без напыщенности. Ты этому веришь, но потрясающих актёрских ролей не получается. Не знаю, из-за того, что актёры не такие или из-за того, что нечего уж так здорово играть?
Д. Быков― «Рассказы» Сегала — великий фильм. Ура!» — пишет Денис. Вот видите, нашлись люди, которые с вами тем не менее совпадают. Естественный совершенно вопрос о российских перспективах: для вас эта страна — по-прежнему точка интереса?
А. Жолковский― Это моя доисторическая родина.
Д. Быков― Ну, всё-таки?
А. Жолковский― Что «всё-таки»?
Д. Быков― Ваша точка зрения? Перспективы русские каковы? Будет лучше, хуже, ниже, выше? Уже видите, идёт…
А. Жолковский― Когда-то, когда была советская власть, от которой я уехал, я говорил: «Ну, что же? У меня же небольшие требования. Пускай будет обыкновенная плохая страна. Но почему она должна быть необыкновенно плохая?» Ну, пусть будет обыкновенная плохая страна. Их много. И нельзя больше претендовать ни на что. Тонкий вопрос состоит… Как у нас сейчас — обыкновенно плохо или уже хуже, чем обыкновенно плохо?
Д. Быков― С вашей точки зрения.
А. Жолковский― А как на будущее? Это гадать. Не знаю. Сильный нанесён урон, по-моему.
Д. Быков― Но перспективы выхода — каковы они могут быть?
А. Жолковский― Это трудная задача.
Д. Быков― То есть вы пока не можете…
А. Жолковский― «У вас трудные проблемы».
Д. Быков― Здесь самое интересное то, что ваша оценка удивительным образом совпадает с цитатой из последнего альбома Щербакова, одного из лучших, на мой взгляд. Мне действительно понравился этот альбом чрезвычайно. И особенно мне нравится:
При всех режимах, там и сям, в черёд за их заслуги,
даются племенам невзгоды и недуги.
То адский зной, то зверский дождь, то смертный бой, то мерзкий вождь,
но огрести всё это вместе и сразу на века — не много ль чести?
Молодец!
А. Жолковский― Это вы говорите?
Д. Быков― Это Щербаков.
А. Жолковский― Нет…
Д. Быков― Это я вам напоминаю, что вот есть такая фраза. И вы так удивительно совпали. Вот пишут…
А. Жолковский― Нет, это я вам в пику сказал, что бывало хуже, Дима.
Д. Быков― Пишут, что…
А. Жолковский― Вы поклонник Советского Союза. Вы поклонник Советского Союза. Это я вам сказал, что было хуже всё-таки.
Д. Быков― Понимаете, мне кажется, что тогда так не стирались понятия. Сегодня они стёрты окончательно, то есть нет грани между добром и злом вообще. Тогда она была. То есть конформизм…
А. Жолковский― То есть в газете «Правда» было добро?
Д. Быков― Нет, в газете…
А. Жолковский― Только его, увы, не было в действительности.
Д. Быков― Ну, можно так сказать, да. Но были же замечательные… Было стихотворение, помните: «Вот лежит газета «Правда», в ней написана неправда». Это все понимали, что это неправда. Сегодня есть огромное количество людей, которые с наслаждением барахтаются в этом, понимаете, и восторгаются этим. Вот это действительно серьёзная такая проблема. Вот тоже замечательный вопрос: «Почему в России нет прозы о современности, а все пишут об истории?»
А. Жолковский― Ну, разве нет?
Д. Быков― А нет.
А. Жолковский― И ещё пишут о каких-то научных фантазиях…
Д. Быков― Есть или фантастика, или история.
А. Жолковский― Есть такие авторы, которые пишут о фантазиях. Но я не знаю… Верно ли, что совсем нет никакой сегодняшней прозы? Правда это?
Д. Быков― Про сегодняшний день нет вообще. Ну, кроме женского детектива, но это жанр уже мёртвый, как вы понимаете. Либо пишут о восьмидесятых годах, либо о тридцатых, как я, грешный, либо о сороковых. Или фэнтези.
А. Жолковский― А фильмы снимают?