А. Жолковский― У меня (и даже не у одного меня) тогда было ощущение, что конформисты как-то рано толстеют и так далее.
Д. Быков― Я не конформист!
А. Жолковский― Я ничего такого не имел в виду.
Д. Быков― Дай вам бог здоровья! Ну, вы не могли не сказать гадость напоследок. Это были бы не вы.
А. Жолковский― Нет-нет, я говорю про шестидесятые годы…
Д. Быков― Спасибо. Мы вернёмся в студию через три минуты.
А. Жолковский― Спасибо.
РЕКЛАМА
Д. Быков― Ну вот, а теперь я в студии один. И лекции у нас нет — она уже, считайте, была. Я поотвечаю на вопросы, на мой взгляд, достаточно интересные, форумные пока.
«В чём причина острой критики и неприятия Набоковым творчества Достоевского? Ведь очевидно, что знал он его прилично».
Знаете, как раз прилично знать Достоевского — почти всегда и означает его не принимать, потому что вы начинаете понимать довольно глубокие корни его убеждений и понимать, что его вот эта апология иррациональности, которая есть в «Записках из подполья», его интерес к подполью и безусловное внутреннее глубокое родство с этим героем — это, конечно, прямой путь к поэтизации фашизма. Увидеть бесовщину Русской революции и не увидеть её святости, увидеть, так сказать, все опасности коммунизма и не увидеть опасностей фашизма, на грани которого он бывал очень часто (понимая под фашизмом, конечно, интеллектуальное направление, а не политическое), — мне кажется, это всё может заставить скорректировать отношение к Достоевскому. Ну, я не буду отсылаться к многочисленным довольно статьям на эту тему, и к упоминаниям у Набокова, и к последователям его. Мне кажется, что если вы сами достаточно глубоко вчитаетесь в Достоевского, вы поймёте, что его величие совершенно не исключает такой, я бы сказал, фашизоидности его взглядов.
«Не напоминает ли вам история Алексея Навального сюжет плутовского романа?»
Знаете, по Навальному нельзя не высказаться, потому что очень многие вдруг забоялись Навального. Это естественные вещи. К сожалению, в России сейчас два политика: одного вы знаете, второго тоже. Вот образовался такой тандем. Я об этом, кстати, в «Собеседнике» писал. Навальный оказался единственным на оппозиционном поле, которое вытоптано не в силу того, что Навальный его вытаптывает вокруг себя, нет, а просто в силу того, что «настоящий буйных мало — вот и нету вожаков». Возникает ситуация, когда поневоле единственность Навального — довольно выгодная, в общем, в электоральном плане — обращается против него. Мы начинаем бояться, что он дракон, что он тоталитарий, что он придёт к власти и будет мстить за брата, как другой политик. Ну, вообще что у Навального огромный риск стать вторым Путиным, только хуже.
Во-первых, как я полагаю, Навальный окружён всё-таки командой, которая не даст ему занестись. Во-вторых, понимаете, я понимаю его заложническую роль, трагическую: он один, и поэтому он вызывает ужас. Я уже не говорю о том, что людям вообще-то свойственно ненавидеть тех, кто храбрее. Потому что он же живой упрёк. Мы начинаем смотреть на себя…
Вот мне тут сейчас прислали: «Вы плохо высказались о спасателях, потому что вы сами чувствуете вину за то, что вы этим не занимаетесь». Во-первых, вы не знаете, чем я занимаюсь. И не совсем-то ваше это дело. Но во-вторых, я же говорю не о спасателях, не о «Лизе Алерт» и так далее, а я говорю о том, как они показаны в картине. По-моему, таков авторский умысел в «Нелюбви». А что касается самих спасателей — на такое благородное дело как же можно рот открывать?
Но вот тут, понимаете, очень важная русская черта. Сейчас тоже про русофобию заговорят, но, слава богу, у меня подобрана цитата из Тэффи. «Если на кого-нибудь в русском эмигрантском или вообще в русском любом сообществе обратили внимание, то уж я этого кого-то не поздравляю», — говорит Тэффи. И действительно, как только человек стал чем-то отличаться от стены — в него тут же полетели со всех сторон претензии. Это, наверное, не потому, что Россия так не любит личности. Как сказано у Карамзина: «Почему в России мало авторских талантов?» Нет конечно. Причина совершенно в ином.