Я уже сказал — потому что в российской интеллигенции слишком укоренилась формула: «А бойтесь решительно только того, кто скажет: «Я знаю, как надо». Это галичевская формула. Можно с ней спорить. У Галича своя трагическая судьба. Но Галич как раз знал, как надо. И это делает его величественной фигурой, и я его за это люблю. Поэтому не бойтесь того, кто знает, как надо.
Мы же говорили только что уже сегодня о том, что в семидесятые годы по крайней мере было понятно, где добро, а где зло. Иногда вот мне пишут, что нужны большие социальные катаклизмы, например, нужны войны, чтобы вернуть людям понятия о добре и зле. Это глупость, потому что война не прибавляет этого знания. Война загоняет проблему вглубь. Вот я ради этого написал книжку последнюю — о том, что война не формирует нацию, война не снимает проблемы. Война прячет проблему, потому что… Права Алексиевич. Я тоже к ней отношусь сложно, но она права, безусловно: война как средство нравственного воспитания весьма сомнительна.
И чтобы закончить на оптимистической ноте: «Мотивы заменяют сюжет у Чехова. Поясните эту мысль».
Понимаете, есть случаи… Как раз я сегодня объяснял это в лектории «Прямая речь» двенадцатилетним детям на примере разных «Денискиных рассказов». Есть наррация, то есть изложение сюжета, событий. А есть чередование картинок, мотивов, упоминаний, из которых складывается зрелище. Есть линия, а есть мозаика. И вот у Чехова есть мозаика мотивов — по выражению Чудакова, «каждая танцует свой балет». Они не функциональны, они разнообразны.
Спасибо вам большое. Уже один буду через неделю. Пока!
23 июня 2017 года
(Вадим Шефнер)
― Доброй ночи, дорогие друзья, братья и сёстры. Продолжаем разговаривать. Спасибо всем, кто меня поздравил с двухлетием программы. Как-то незаметно эти два года пролетели, потому что никаких особенных перемен, никаких значительных сдвигов они не принесли. Ну, может быть, это и хорошо, потому что тем больше у нас возможностей для интенсивной внутренней жизни. Хотя мне бы, конечно, хотелось, чтобы время наше было более насыщенным и чтобы прогресс в нём отчётливее ощущался.
Вопросов очень много, я далеко не всё успею. Приятен их уровень. Лекцию просят пять человек по Вадиму Шефнеру, и семь — по Василю Быкову. Ну, понятно, что 22 июня уместнее говорить о военном писателе, но ведь и Шефнер воевал. Я попробую про обоих сказать. Предпочитаю, конечно, говорить о Быкове, потому что всё-таки это самый любимый из однофамильцев. Но я и Шефнера немного знал, с ним говорил, подписывал у него книжку «Избранную», люблю и знаю наизусть много стихов его. Может быть, я урву на разговор о Шефнере часть времени от третьей четверти.
Ну, естественно, что больше всего вопросов по ситуации с интервью со Светланой Алексиевич. Тут, конечно, показано всем нам, до какой степени запущена ситуация в России с очевидностями. Вот о некоторых очевидных вещах я хотел бы напомнить.
Если человек, дающий интервью, запрещает его печатать и это интервью не содержит военной тайны или предупреждения о грядущей мировой катастрофе — я полагаю, что журналист должен воздерживаться от публикации, особенно если интервью берётся для одного издания, а появляется в другом. Но если и существует, допустим, запись этого интервью… Сейчас Рыковцева подробно показала, где и как, в каких местах оно подтасовано. Грех не в том, что оно опубликовано; грех в том, как оно проведено.
Когда интервьюер запрещает Алексиевич проводить исторические аналогии, говоря «мы живём в 2017 году», а сам к ним постоянно прибегает, говоря, например, о Чечне, следовало бы его поймать на этом приёме. Когда интервью проводится не в тоне полемики, а в тоне допроса, в тоне крайне агрессивном — я против этого. И я не считаю это профессиональной провокацией. Мне кажется, что провоцировать собеседника не нужно. Меня не интересует такой пример морального прессинга. Это, мне кажется, неинтересно.
И самое главное — у нас забывают смысл простых слов. Вот «Комсомольская правда» (простите меня за упоминание этого издания) или другие разные сетевые авторы (тоже простите меня, но я не буду их упоминать поимённо, не хочется мне пачкать эфир), эти люди пишут: «Светлана Алексиевич понимает убийц Олега Бузины». Здесь перед нами налицо простейшая передержка. Мы смещаем смысл опять-таки довольно очевидных, довольно понятных слов. Понять можно в когнитивном смысле, в смысле интеллектуальном, психологическом, а можно понять в смысле эмпатическом, понять в смысле сочувствия.