Эта лекция получила такое, на мой взгляд, слишком сенсационное какое-то название — «Кровавый закат». Но если Кантор с этим согласилась — пусть будет так. Приходите. Я не знаю, можно ли там будет попасть. Это очень маленький зал у нас, тем более воскресенье. Но приходите. Думаю, что попадёте. Волшебное слово вам известно.
Кантор — один из лучших специалистов по Тухачевскому, а Тухачевский — один из самых любопытных для меня персонажей. Многие считают его злодеем, многие — гением. То, что он в молодости довёл до самоубийства двух молодых солдат, будучи унтером ещё в царской армии, — это доказанная история. С другой стороны — друг Шостаковича, всё-таки все дела, скрипач, утончённый интеллигент военный. Есть о чём поговорить, есть о чём поспорить. Меня интересует одна тема: был ли заговор или они все покорно шествовали на убой?
«У меня мрачное впечатление от книги Стругацких «Второе нашествие марсиан». Суть человека — конформизм? Или авторы ещё верят в людей?»
Нет, ну они верили в людей других. Эти — те, которые живут в зоне «Второго нашествия» — это сегодняшние обыватели. Обывателей Стругацкие ненавидели, безусловно. И это в некотором смысле описание людей эпохи застоя, людей большинства. «Второе нашествие марсиан», маленькая памфлетная вещь, — это реакция именно на сравнительно благополучные и сравнительно сытые времена. Это развитие основных идей повести «Хищные вещи века» — «выпивать и закусывать quantum satis». Я думаю, что Стругацкие поздние, может быть, снисходительнее отнеслись бы к своим героям из «Второго нашествия», потому что, как говорит тот же Виктор Банев: «В истории человечества не так много было периодов, когда люди могли выпивать и закусывать quantum satis».
Но сравнительно благополучный, сонный и жирный застой довольно быстро показал Стругацким, что всё-таки обыватель — это самое зловонная и самая опасная среда. Именно из среды обывателей, а не из среды пассионариев получаются злодеи. И в этом смысле «Второе нашествие» — конечно, мрачный приговор эпохе. И конечно, в массе своей современники и соплеменники Стругацким представлялись именно этими людьми, которые готовы сдавать желудочный сок в обмен на синий хлеб. Они не ошиблись, мне кажется. Гнилая исключительно эпоха.
О Василе Быкове поговорим, хорошо.
«Почему, по-вашему, Флёра в финальной сцене «Иди и смотри» всё-таки не решился выстрелить в Гитлера-младенца?»
Ну, видите ли… Сценарий, кстати, первоначально и назывался «Убить Гитлера». Видите ли, для Адамовича (в первую очередь, я думаю, для него, потому что это он придумал этот финал, но и для Климова тоже) важно было показать, что после всего увиденного этот мальчик готов превратиться в мстителя. И он уже мститель, но он не может выстрелить в ребёнка. Вот там он прикидывает разные возможности убить Гитлера, стреляет в Гитлера двадцатилетнего, пятнадцатилетнего, а вот в ребёнка он выстрелить не может. И наверное, для Климова и Адамовича в «Иди и смотри» это было каким-то символом неубиваемой человечности.
Мне же с моей стороны кажется, что мальчик, повидав то, что он повидал, и пережив то, что он пережил, он выстрелил бы. Я не могу сказать, одобряю я это или нет, но логично при таком опыте было бы выстрелить. Другое дело — может быть, он понимает, что, убив Гитлера, он не остановит трагедии Европы, трагедии немецкого народа, потому что без Гитлера было бы всё то же самое, просто на его месте был бы, допустим, Рём. А всех не перестреляешь.
«Говорили с другом про рассказ «Бездна» Андреева. Друг считает, что в нём нет ничего, кроме реализма. А Толстой утверждает обратное и ругает Андреева. Что же схвачено в этом рассказе?»
В этом рассказе, о котором сам Андреев говорил: «Будьте любезны, не читайте «Бездны»… Ну, помните, там гимназист Немовецкий гуляет с Зиночкой. Потом на них нападают, насилуют Зиночку, оглушают Немовецкого. А когда он приходит в себя и видит растерзанную лежащую перед ним Зиночку — это так его возбуждает, что он приваливается к ней и тоже начинает её насиловать тут же. Благо, она без сознания.
Может такое быть или нет? Я думаю, что здесь Андреев коснулся очень важной темы — темы виктимности, конечно. И эта виктимность, жертвенность, вид жертвы — это привлекательно для людей определённого плана. И в этом есть какой-то мощный сексуальный зов. Думаю, что здесь Андреев угадал очень опасную тенденцию. Надо сказать, что этот рассказ-то — в общем-то, притча. И конечно, речь идёт здесь о более широком, что ли, вопросе, нежели просто участие в групповом изнасиловании. Да, конечно, здесь эротические коннотации тоже есть, но суть рассказа, разумеется, не в них.