Что касается отношения его к Блоку. Мне кажется, что он всю жизнь ему люто завидовал, не скрывал этого. Прав совершенно Луначарский, что название поэмы «150 000 000» имеет прямое отношение к поэме «Двенадцать». Блок сам, так скажем, у Маяковского вызывает здесь некое отторжение, потому что «Двенадцать» должен был бы написать Маяковский — по всем законам. А вот ему не хватило. Самое точное определение он дал в разговоре со Львом Никулиным: «У Блока из десяти стихотворений два хороших, а у меня пять, но таких, как эти два, мне не написать». То есть он всё правильно понимал. И дай бог нам того же.
Услышимся через три минуты.
РЕКЛАМА
― Продолжаем разговор.
«Как вы относитесь к идее «первородного греха»? Мне кажется, что идея о повреждённой природе человека, ослышавшегося Бога, связана, скорее, с тем, что в эпоху становления Церкви как института власти была параллель между волей Отца и волей духовенства. В Раю человек был как ребёнок, воспринимал мир непосредственно, а вкусив запретный плод, научился отличать добро от зла. Изгнание было лишь ментальным, мир просто начал видеться таким, какой он есть, ведь Создатель Сам наделил человека свободой воли, Сам не оградил от него древо познания».
Знаете:
Греческую мифологию
Больше Библии люблю,
Детскость, дерзость, демагогию,
Тягу к морю, кораблю.
И насколько ж ближе внятная
Страсть влюблённого стиха,
Чем идея неопрятная
Первородного греха.
Это Кушнер, стихотворение «Памяти Штейнберга». Я, пожалуй, с этим немного солидарен, хотя мне безумно нравится миф о первородном грехе.
Понимаете, у нас когда-то, я помню, в ШЮЖ (в Школе юного журналиста) мы устраивали целый такой суд над Адамом и Евой. Это довольно распространённая форма обучения. И вот становился вопрос: знал Бог или не знал, ведь Бог всеведущ? Наверное, знал. Наверное, без изгнания из рая человек был бы в каком-то смысле неполноценен. Наверное, пока он не попробовал яблочко, он действительно о добре и зле не знал. Не думаю, что вечно мы будем расплачиваться за это непослушание.
И мне ужасно нравится, когда в пьесе Штока (помните вот этот гениальный спектакль «Божественная комедия» в Театре Образцова): «В муках будете рожать». — «Потерпим!» — отвечает Ева. Наверное, в этом действительно что-то есть. Человек не был бы человеком, если бы он не откусил. И наверное, вы правы. Наверное, первородный грех — это действительно входило в божественный план. Хотя я не чувствую себя вправе говорить о таких вещах достаточно аргументированно.
«Интересна ли вам история Билли Миллигана? Как вы относитесь к роману Дэниела Киза?»
Мне безумно она интересна. Настолько интересна, что я планировал когда-то писать сценарий. И даже был у меня режиссёр, которому это очень нравилось тоже. Вот сидит в дурдоме парочка: ему — двадцать пять, ей — восемнадцать, у них обоих множественные личности. И им очень хочется как-нибудь реализовать эту их взаимную симпатию, но всё время получается так, что она японский рыбак XVIII века, а он американский конгрессмен, то она пятилетняя девочка, а он глубокий старец какой-нибудь грузинский. Ну, всё у них не получается! И они не могут синхронизироваться. Пока, в конце концов, не находят единственно верный способ (догадайтесь о нём) эту синхронизацию произвести. Там довольно много было интересных коллизий смешных. Это хорошая могла быть пьеса для двух гениальных актёров, которые демонстрировали бы вот такое перевоплощение. Но потом мне показалось, что эта идея на целую пьесу не тянет, надо ещё что-то там додумывать.
Да, мне очень интересны множественные личности. Но если вы, dwan, спросите меня серьёзно, верю ли я в случай Билли Миллигана, я вам с полной серьёзностью отвечу: нет, не верю. Билли Миллиган — гениальный имитатор, гениальный притворщик, который умудрился американских психиатров убедить в том, что в нём живёт сорок человек.
Если вдуматься, то существуют действительно некоторые американские сугубо местные психические болезни. Вот это очень странная и интересная вещь — географическое распространение тех или иных синдромов. Насколько мне известно, нигде больше не практиковалась множественная личность, не встречалась такая наглядная история множественных личностей. Обратите внимание, что во множестве американских фильмов так или иначе это разбирается. Ну, это, наверное, потому, что этой нации присуще такое наибольшее внимание к юриспруденции, любовь к крючкотворству, к судебной медицине, к доказательству патологических случаев. И я думаю, что Билли Миллиган — это идеальный кейс для демонстрации тонкостей американской юстиции.