Если же говорить совсем серьёзно, то почему вы считаете заслугой России то, что я получил хорошее образование? Это я его получил, понимаете, в достаточно трудных условиях, с трудом поступив. Не надо считать всё, что я сделал, исключительной заслугой Родины. Я и без вас, Вадим, очень люблю мою Родину и, невзирая на таких, как вы, я до сих пор никуда из неё не деваюсь и никуда не денусь! Вадим, я должен вас этим обеспокоить и, может быть, даже огорчить. Так что вы стараетесь напрасно.
«Что в романе Стивенсона „Остров сокровищ“ не так, если Голливуд до экранизации не дошёл?» Как не дошёл? Помилуйте. В конце концов, вся пиратская франшиза — это и есть экранизация штампов из «Острова сокровищ». И были экранизации, чего уж говорить. Конечно, Вербински придумал такой пиратский миф, в котором и Стивенсон тоже на равных правах входит в это.
«Ваше мнение о творчестве Урсулы Ле Гуин? Я очень люблю романы „Левая рука тьмы“ и „Планета изгнания“». «Планету изгнания» не читал. «Левая рука тьмы» — блистательный роман. Когда-то Роберт Шекли в интервью мне сказал: «Урсула Ле Гуин блестяще доказывает, что женщина, не обладая логическими навыками мужчины, обладает гораздо более развитым воображением. И вообще воображению вредна логика». «И вообще лучше всех Урсула», — он всегда это говорил.
Вопрос про ДНР не могу освещать, не владею информацией.
«Можете ли Вы что-нибудь сказать о творчестве поэта Александра Дельфинова?» Нет, Иван. К сожалению, я не по всякому поводу могу что-нибудь сказать.
«Ваше мнение касательно творчества Ирвина Шоу?» Очень хороший писатель. «Богач, бедняк» мне особенно как-то нравился в детстве. Я понимаю, что это плохой вкус, и вы меня сейчас, конечно, всячески закидаете тряпками, но мне ужасно нравится «Ночной портье». Не тот «Ночной портье», который сняла Лилиана Кавани, а тот «Ночной портье», который в годы моего детства печатался в «Неве», и мы с матерью рвали друг у друга из рук эту «Неву» на даче. Великолепная вещь — «Ночной портье». Такой очаровательный, такой горький, такой печальный роман! Роман об авантюристе, у которого не получилась главная авантюра. Трогательная, хорошая книжка.
«Иуда Иисуса не предавал, а выдал верующим, наивно полагая, что они провозгласят Его своим царём». Нет, это было не совсем так. Я уже говорил о том, что в последнее время оправдание Иуды — очень модный тренд.
«Как Вы думаете, почему известные люди, деятели культуры, шоу-бизнеса в большинстве поддерживают упыриную власть? Они действительно верят, что все идёт в правильном направлении?» Да нет. Ну что вы? Правильно сказал Миндадзе: «На 90% — пиар, на 10% — страх, выгода и корысть». «Неужели они соглашаются и молчат, заткнув свою совесть?»
Понимаете, какая штука? Подавляющее большинство деятелей культуры очень высоко оценивает себя любимых. Они считают, что если они… Ну, поддержат они эту власть — но зато они получат возможность для своего уникального творчества! Почему все эти люди осуждали Пастернака? Потому что у них в столе лежали нетленки (им так казалось), и они думали: «Вот я сейчас выскажусь против этого Пастернака — что ему будет? Его всё равно любит Шведская академия. А у меня зато напечатают нетленку», — где сказана четверть правды о колхозной деревне. Это так омерзительно всё! Они думают, что они покупают будущее своей литературе. Я гораздо скромнее отношусь к тому, что я делаю, и поэтому мне не нужно никаких в этом смысле гарантий. Я же не деятель шоу-бизнеса, чтобы хорошо к себе относиться.
«Какое Ваше отношение к творчеству Михаила Задорнова?» Давайте всё-таки выбирать слова. Почему «творчество»? Надо говорить «работа», «деятельность».
«Расскажите о Вашем отношении к Валерию Попову, — рассказывал в прошлый раз. — „Две поездки в Москву“ — моя настольная книга». Ура, ура! Спасибо, дорогой antiglo, я с вами согласен. «„Две поездки в Москву», — как говорил сам Попов, — попытка сочетать Хармса с Буниным: хармсовская парадоксальность и бунинская точность». Это самый трагический рассказ о любви, который написан в советское время. Это и не Юрий Казаков, и не Трифонов, и не Аксёнов, а это великие «Две поездки в Москву».
Мы вернёмся к этому разговору через три минуты. Нет? А, у нас ещё есть время. Значит, не через три минуты.