«Поскольку в России происходит ползучая гибридизация, можно ли в связи с этим ко всем понятиям, связанным с обществом и населением, добавлять табличку «эрзац»: «эрзац-президент», «эрзац-парламент», «эрзац-общество», «эрзац-народ» и так далее?»
Можно, но необязательно, мне кажется. К тому же, понимаете, а зачем добавлять? Просто дождёмся того, что слова «большинство», «парламент», «народ» станут ругательными, неприличными в обществе. Потому что народом себя обычно называют люди, когда хотят оправдаться, когда хотят от своего имени делать гадости и так далее: «Я — народ! Я — представитель народа!» Ничего особенно лестного в этом, на мой взгляд, нет. Что касается парламента, то совершенно не нужна к нему приставка «эрзац», потому что отлично видно, насколько это эрзац. Гибридизация происходит, но я бы не был на вашем месте таким пессимистом. По-моему, Россия же страшно отзывчива на любую новизну. И мне кажется, что сейчас, почуяв деградацию власти, она отвечает начинающимся интеллектуальным ростом — начинающимся, но очень активным, очень уже заметным.
«В своей книге Рязанов пишет, что у него возникли сомнения, будто Александр Гладков является настоящим автором «Давным-давно». Таинственная история. Гладко был дружен с Пастернаком. Не мог ли Пастернак подарить ему текст поэмы?»
Ну, как был дружен? Они вместе были в Чистополе. Судя по восторгу Пастернака, который он выразил в письме личном Гладкову от «Давным-давно», эта вещь никак не дарёная, это явно совершенно у Гладкова случился такой всплеск творческих способностей. Понимаете, на чём основано было мнение Рязанова? На том, что когда ему надо было вписать две новых сцены, просто срастить действие, сделать действие более ровным в «Гусарской балладе», он попросил Гладкова эти две маленьких сцены написать в стихах — тот полгода его морочил и всё-таки не написал.
Объяснить это как раз довольно просто: Гладков не был поэтом. Он пережил во время войны очень сильный период вдохновения, период максимальной мобилизации и написал эту пьесу. Потом он этого эффекта повторить не мог. Такое бывало. Понимаете, бывали случаи, когда человек, абсолютно не склонный к сочинению прозы или сказок, или стихов, в одну ночь писал шедевр. Руже де Лиль не написал ничего, кроме «Марсельезы», и в конце жизни зарабатывал тем, что… ну, на выпивку, когда он говорил: «Вот я — автор «Марсельезы». Никто ему не верил, но деньги тем не менее давали. А больше он ничего написать не мог. А вот так в одну ночь в припадке вдохновения, в приступе совершил чудо — сочинил слова и музыку.
Поэтому Гладков, особенно в такой острый период, в 41–42-м, когда на волоске страна, когда максимально все силы напряжены, он и написал «Гусарскую балладу» (она же «Давным-давно»), пьесу про Шурочку Азарову. Хотя надо вам сказать, что с поэтической точки зрения она из себя никакого шедевра не представляет. Она прекрасно драматургически решена. Она очень похожа на «Горе от ума» и на «Сирано де Бержерака» (ну, в переводе Куперник). Все основные риторические приёмы совершенно очевидны. Но стихи там довольно грубые, ткань их довольно примитивная. И я не думаю, что Гладков был поэтом. Просто он (что случается иногда с не-поэтами) был поэтом две недели в жизни. И можно только… Дай бог вам всем пережить такой же взлёт.
Вернёмся через три минуты.
НОВОСТИ
― Продолжаем разговор. Я поотвечаю ещё немножко на форумные вопросы, а потом перейду к почте (dmibykov@yandex.ru, напоминаю).
Просят повторить, сработает ли волшебное слово «ОДИН» 25-го числа. Ребята, ну там не будет ничего скандального. Понимаете, Кантор Юля — я очень её люблю. Она меня сильно консультировала по последней книжке. И вообще она хороший историк. Но она историк профессиональный. И там не будет сенсаций. Название лекции «Кровавый закат» совершенно не означает, что вам предъявят дикие сенсационные подробности и кровавые детали. Это вообще для профессионалов лекция — для учителей истории, для людей, интересующихся военной историей. Она как бы человек… ну, не Радзинский, прямо говоря. Хотя Радзинского я очень люблю, он просто работает в другом жанре.