Мне кажется, что Тодоровский снял «Большой» вот именно об этом — и о том, о чём вы спрашиваете. Гениальные усилия, великие задачи, титаническое насилие над собой — и пшик в результате! Ты всё равно никогда не прыгнешь выше себя! И вот об этой трагедии снята эта умная картина.
Я думаю, сколько бы он ни говорил в интервью Ларисе Малюковой, что это фильм не личный, это самое личное его высказывание, самое горькое, самое трагическое. Кстати говоря, посмотрите — Тодор столько сделал, столько спродюсировал и наснимал! Он такая умница! И при всём при этом ощущение страшного тупика, в который бьётся любое искусство, ощущение невозможности что-то сделать с косностью жизни. Ведь он — один из самых талантливых людей своего поколения. И то, что он снял такой горький, такой отчаянный фильм…
Слушайте, как целебно для меня было его смотреть! Какое было ощущение… Слава тебе, Господи, это ощущение не у меня одного! И я просто с совершенно, так сказать, неуместными восторгами и объятиями на него обрушился, когда мы тут давеча встретились на премьере «Холодного танго» Чухрая. Ну, просто я ему так благодарен за эту картину, потому что я ценю эмоциональное попадание.
Я критик очень плохой, субъективный, поэтому я люблю гораздо больше, скажем, «Трудно быть богом» Германа, нежели его же «Лапшина». Я понимаю, что «Лапшин» совершенен, но «Трудно быть богом» попало эмоционально в мой тогдашний настрой. Я выбежал из этого просмотрового зальчика, где он показывал черновой вариант, с облегчением, с чувством вскрытого нарыва, с каким-то чувством, что жизнь-то всё-таки прошла не зря. И я помню, что я от облегчения просто так хохотал на просмотре, что мне сказала Аркус Люба, рядом со мной сидевшая: «Быков, это всё-таки не Гайдай». А мне дико смешной казалась эта картина! Да? Ну, правда… «То, что я с вами говорю, дон Рэба, не значит, что мы с вами беседуем». Какие-то реплики божественные! И волшебные эпизоды… Помните, как Пампа там рубит кресло? «Всем кружку! Всем, кто видел!» Я очень полюбил картину. А я люблю то, что в меня попадает.
Тут очень много вопросов, кстати, поскольку меня приметили на премьере «Холодного танго», что я думаю об этом фильме. Я Павла Григорьевича Чухрая вообще очень люблю, хотя он самый литературный из ныне живущих режиссёров. И конечно, его сценарий в этой картине не имеет ничего общего с повестью Севелы «Продай свою мать», кроме самой внешней канвы. Я считаю, что это блестящее кино, очень важное, сделанное средствами мелодрамы. Но вопрос она ставит не мелодраматический. Вопрос очень глубокий, очень серьёзный.
Я не возьмусь вслух выражать идею этой картины… Собственно, а чего мне бояться? Возьмусь. Там, понимаете, главный, конечно, образ — это тот, кого играет Гармаш, вот этот начальник «чеки» в Латвии. Русские — это такой действительно удивительный пример всепобеждаемости, всепобедительности и сверхживучести. Вот там евреи погибли, прибалты погибли, а русские сумели выжить в силу своей невероятной адаптивности и милосердия, наверное, тоже. И когда в финале с еврейской девочкой сидит на берегу вот этот уволенный из органов, оклеветанный бывший чекист, а потом выходит к морю и кричит: «Эх, Родина, мать, ты моя суровая!» — это о бессмертии народа, который вот действительно выживает там, где гибнут все другие. А почему он выживает? А потому, что это не идейный, не идеологический народ. Вот там показан же этот страшный прибалтийский следователь, который мстит лесным братьям, и фанатические лесные братья.
А русские — они не народ идеи, они народ чувства. И они выживают поэтому — потому что они в критических ситуациях могут иногда смягчиться, проявить милосердие, отойти от служебных инструкций. И поэтому Гармаш вот такой всемирно выживающий герой. Мальчика убили еврейского те же самые лесные братья. Девочка, которую блестяще сыграла Юлия Пересильд… Кстати говоря, очень хорошо играет и главный герой — тот самый мальчик из «Притяжения» (сейчас просто нет под рукой его фамилии). Пересильд замечательно сыграла. Там лучшая сцена, конечно, когда он её после аборта спиртом растирает. Такая мучительная! Она тоже очень физиологически точно снятая, но она вызывает не эротические чувства, а какую-то бесконечную жалость, бесконечную тоску. Ну, не знаю, мне очень понравилась картина.