Всё скорей, всё скорее, всё стремительней бег.
Мы летим над больницей, над могильной травой —
А вселенная мчится по кривой, по кривой.
Вот эмоциональный ореол, эмоциональный спектр двустопного анапеста здесь представлен наиболее ярко. Пронзительная грусть, вот это жуткое ощущение прекрасности и бренности жизни — это то, что начиная с Иннокентия Анненского, в этом размере у нас есть. Но я не совсем согласен с Гаспаровым. Я не думаю, что… Кто я такой, чтобы с ним не соглашаться? Но вопрос не только в том, что это механизм культурной памяти. Что-то есть в самом звучании двустопного анапеста, что намекает нам на бренность и прекрасность.
И чтобы закончить, я прочту, наверное… Ну, тоже я сокращать буду. Там, по-моему, лишние есть куски. Я прочту любимую свою из Шефнера «Милость художника», которая для меня была всегда одним из ключевых текстов русской литературы. И вот она том, что в человеке надо любить и ценить превыше всего:
На старинной остзейской гравюре
Жизнь минувшая отражена:
Копьеносец стоит в карауле,
И принцесса глядит из окна.
И слуга молодой и весёлый
В торбу корм подсыпает коню,
И сидят на мешках мукомолы,
И король примеряет броню.
Это всё происходит на фоне,
Где скелеты ведут хоровод,
Где художник заранее понял,
Что никто от беды не уйдёт.
Там, на заднем убийственном плане
Тащит черт короля-мертвеца,
И, крутясь, вырывается пламя
Из готических окон дворца.
Там по небу ползёт, как по стеблю,
Исполинский червец гробовой,
И с небес, разбиваясь о землю,
Боги сыпятся — им не впервой.
Там смешение быта и бреда,
Там в обнимку — Чума и Война;
Пивоварам, ландскнехтам, поэтам —
Всем капут, и каюк, и хана.
… А мальчишка глядит на подснежник,
Позабыв про пустую суму,
И с лицом исхудалым и нежным
Поселянка склонилась к нему.
Средь бед и печалей несметных,
Средь горящих дворцов и лачуг
Лишь они безусловно бессмертны
И не втиснуты в дьявольский круг.
Вот этого я вам и желаю. А мы услышимся через неделю.
30 июня 2017 года
(Василь Быков)
― Добрый вечер, дорогие друзья, доброй ночи. Сразу хочу сказать, что лекция — как и было обещано, конечно, Василь Владимирович Быков. Я подчитал, вспомнил наиболее любимые его тексты. Ну а в остальном всё без изменений. Спрашиваете — отвечаем. Начнём с форума.
Естественно, вопрос, который меня тронул глубоко: «Действительно ли завтра Колесников на встрече с вами объявит о старте предвыборной кампании Путина?»
Это прелестное и лестное для меня предположение, потому что… особенно лестное, конечно, для Колесникова, потому что тем самым вы как бы придаёте Колесникову статус действительно главного глашатая путинской эпохи. Но встреча эта, которая пройдёт действительно на обычной нашей площадке, в ЦДЛ, завтра в полвосьмого, она будет даже, вы не поверите, посвящена не только и не столько Путину.
Конечно, Колесников — главный журналист страны в том смысле, что главный бренд — это Кремль, а в кремлёвском пуле Колесников, по-моему, наиболее одарённый человек. Конечно, его статус культового и в некотором смысле исключительного журналиста поддерживается тем, что, по слухам (но их пока никто не опровергает), Владимир Путин очень любит читать то, что напишет про него Колесников, и не устаёт. Вот как-то не устают они друг от друга, хотя их манера за последние годы, вот уже за последние лет пятнадцать радикально не меняется. Хотя именно через Колесникова были озвучены многие эксклюзивы. Ну, скажем, именно он вбросил в общественное пространство фигуру Анатолия Дюмина, которого считают одним из главных преемников.
Но тем не менее завтра ничего такого не будет. Пойдёт разговор о книге «Отцеводство». Поговорим мы об особенностях кремлёвского журналиста, «кремлёвского диггера», как это называла его предшественница Елена Трегубова. В общем, это будет достаточно свободный разговор коллег. Не могу гарантировать вам, что сработает волшебное слово «ОДИН», потому что ЦДЛ — это всё-таки не наша епархия. Ну, приходите — чего-нибудь придумаем. Насколько я знаю, эта встреча распродана — конечно, не из большого интереса ко мне, а именно из интереса к Колесникову, которого я считаю блестящим профессионалом. Ну, приходите — чего-нибудь придумаем.