«В фильме Вадима Абдрашитова «Время танцора» царит атмосфера неустойчивости во всём. Какая мысль мучила режиссёра и сценариста?»
Ну, мысль, которая их мучила, мысль, которая их занимала на тот момент, — это то, что действительно время героев закончилось и настало время танцора, вот этого смешного персонажа, несерьёзного. Все остальные погибли, в том числе герои Гармаша и Степанова, а этот выжил, потому что он бессмертен. И ему достаётся всё, он пожинает все лавры. И он там в результате, в финале вечный лузер, тем не менее ездит на белом коне.
Но что они безусловно предугадали с какой-то болезненной, маниакальной, по-моему, точностью, которая вообще работам этого тандема была очень присуща? Они предугадали феномен Новороссии, вот этих людей, которые не находят реализации в России и спасаются на её окраинах. Это блестящая была идея. И вообще фильм был, по-моему, совершенно исключительный. Хотя мне он тогда казался несколько, может быть, переусложнённым. Мне казалось, что там слишком много сюжетов ветвится. Сейчас, годы спустя, я понимаю, что это была вершинная их картина.
«В Совете Федерации задумались о блокировке русскоязычных СМИ, работающих за рубежом, за нарушение российского законодательства. Что потеряют российские потребители?»
Ну, как вы понимаете, такая блокировка может быть осуществлена даже по простому подозрению, что у того или иного СМИ, даже и русскоязычного, есть иностранный спонсор. Проверка, объявление вас подозреваемым — это почти всегда… Вы знаете, что между статусом свидетеля и статусом обвиняемого в России миллиметр, поэтому любое СМИ становится подозрительным. Подозрение, что там есть иностранный финансист, иностранный какой-то собственник — это уже чёрная метка.
А что произойдёт? Я вам могу сказать, Лёша. Тут ничего неожиданного не будет. Известна такая способность мозга перераспределять свои функции: если какой-то участок поражён, его функции берёт на себя другой, соседний. Ну, так будет и здесь. Если какие-то СМИ будут казаться подозрительными и будут закрываться, то со временем эту нишу подозрительных оппозиционных и либеральных будут заменять лояльные СМИ, потому что ведь не бывает так, чтобы не было оппозиции, не бывает так, чтобы не было подозрительных и так далее. Следовательно, просто в какой-то момент начнутся репрессии против своих. Начнутся аутоиммунные процессы, которые так или иначе приведут к гибели не очень устойчивого режима.
Здесь мне говорят: «А было ли такое при Сталине?» Было, конечно. Обратите внимание: когда перестали существовать реальные оппозиционеры (такие, например, как Троцкий, или такие как Бухарин), режим переключился на аутоиммунные процессы и стал пожирать сам себя. Именно таким процессом было, скажем, «Ленинградское дело». Ведь Николай Вознесенский или Пётр Кузнецов, или Бобкин… то есть Бобков… точнее, Попков — они не были абсолютно, ни в какой степени потенциальными подозреваемыми, они не были оппонентами Сталина. Вознесенский всего лишь был хорошим, очень хорошим экономистом, может быть, единственным профессиональным экономистом в России, но ни в оппозиции, ни в левом, ни в правом уклоне он никогда не был замечен. Больше того — его рассматривали (он руководил одно время Госпланом) как одного из преемников. Но в тоталитарном социуме если тебя назовут преемником — это приговор. У нас это всё-таки ещё пока не совсем так. А Иван Грозный ведь тоже не хотел убивать своего сына. Он вынужден был его убить. Или это так считает состоявшимся история, всегда полная устойчивых конструкций и мифов, считает, что он его убил. Ну, видимо, это приговор.
Поэтому, по всей вероятности, просто пойдут аутоиммунные процессы. Все потенциальные враги, оппоненты, политические конкуренты будут зачищены — и они примутся за себя. За кого именно? Я пытаюсь предугадать вот сейчас в недавней колонке в журнале «Профиль».
«Чем отличаются московские книжные магазины по контенту от нью-йоркских книжных магазинов?»
Ну, тем, что в московских книжных магазинах продаются русские книги, а в Нью-Йорке — американские. И эти американские жанрово гораздо богаче, а особенно, конечно, масса документальных расследований, интересных эссе, удивительных прогнозов и так далее. То есть это просто гораздо более богатые по содержанию тексты, среди которых, к сожалению, почти нет места переводам из русскоязычной словесности.