«Как вам кажется, почему именно фигура Сталина постоянно всплывает в общественном дискурсе? И как власть относится к Сталину — искренне симпатизирует или это всего лишь цинизм?»
Понимаете, вот я тоже об этом писал недавно. Я бы рассматривал голосование по Сталину как протестное. Сталина вообще у нас любят апофатически, то есть от противного. Его любили в 32-м году за то, что он не Ленин, в 37-м — за то, что он не Сталин, а в 73-м — за то, что он не Брежнев. А сейчас его любят за то, что он не Путин. Есть, по крайней мере, три пункта, по которым голосование за Сталина для нынешнего режима опасно.
Во-первых, Сталин воспринимается как носитель интернационализма — пусть имперского, но всё-таки при Сталине с Украиной не только не воевали… Воевали с бандеровцами, но это никогда не было войной с Украиной. Более того, одну из первых высоток получила гостиница «Украина», получила такой ярлык. При Сталине все вместе, навалившись на монстра, победили в Великой Отечественной войне и воевали бок о бок. Как правильно говорит Мария Васильевна Розанова, дай бог ей здоровья: «Советская власть делала чудовищные дела, но говорила правильные слова». При Сталине эти правильные слова говорились, в частности слова об интернационализме.
Во-вторых, Сталин, конечно, воспринимается как титан индустриальной эры, когда у человека труда был шанс пробиться. Сегодня в России царит так называемый постиндастриал (или в нашем контексте — антииндастриал). Конечно, это никакая не постиндустриальная эра, а просто это эра, когда вместо промышленности есть безмерно разросшаяся сфера услуг. И конечно, Сталин воплощает собой страну, в которой вертикальная мобильность для человека труда существовала, и существовали для него социальные гарантии. Плохое или хорошее? Это было государство, думаю, плохое, но оно было государство социальное.
Ну и третье — Сталин был революционер. Не забывайте — в 35 лет это туруханский узник, у которого ничего впереди, а через два года это один из кузнецов революции, соратник Ленина и человек с блестящими перспективами. Так что многие мечтали бы оказаться на его месте. Сталин — это революционер. Другое дело, что в 37-м году, когда Булгаков написал «Батум», этот образ был для него неактуален. Он побоялся слишком обаятельного подпольщика, которого описал Булгаков, как бы остальным не увлечься подпольем. Но при всём при том, конечно, он — подпольщик, мастер эксов, экспроприаций, и, безусловно, революционер. Так что сегодняшнее голосование при всей чудовищности фигуры Сталина — оно протестное для власти. И я бы на этом месте не обольщался.
Вернёмся через три минуты.
РЕКЛАМА
― Продолжаем разговор.
«История с Навальным и его арестом. Если взять чуть шире, чья позиция вам ближе — Шаламова или Солженицына? Тюрьма ломает или делает сильнее?»
Илья, я не берусь судить об этом за других. Понимаете? Каждый должен делать личный выбор. Но говорить, как Солженицын, что лагерь был благотворным… Ну, правда, Солженицын тоже говорил в основном о себе. Мне, конечно, ближе позиция Шаламова.
Я вообще думаю, что если власть в России изменится, главный и лучший способ что-либо изменить в стране — это минимизировать тюрьму. Это в некоторых случаях ограничиваться штрафами, в других — разнообразными другими формами наказания, не менее чувствительными. Но тюрьма только убивает, только развращает. И по большому счету, только работают здесь духовные скрепы при отсутствии других духовных скреп. Об этом у меня много вопросов в почте, я частично буду на них отвечать. Но у меня совершенно точное, долгое, уже долго выстраданное ощущение, что тюрьма в России — это исключительно и только растление, растление государственное. Её не должно быть — особенно в том виде, в котором она существует сегодня. Мне кажется, что Шаламов это понимал лучше, чем кто бы то ни было.
Вообще опыт Шаламова очень страшен. Шаламов всей своей жизнью доказывал, что тончайший слой культуры слетает с человека за месяц, что человек расчеловечивается в условиях Колымы немедленно. Разные есть точки зрения. И Демидов, например, тоже очень известный лагерный писатель, Георгий Демидов, отвечает Шаламову очень убедительно. Но вместе с тем гуманизм точки зрения Шаламова для меня очевиден. Я считаю, что тюрьма и лагерь — это то, чего не должно быть; это то, где человек не должен находиться.