«Есть ли в «Поправке-22» Хеллера что-нибудь принципиально новое, чего не было в «Швейке» Гашека, если отбросить исторические декорации?»
Конечно, очень много. Во-первых, она гораздо смешнее, как мне кажется. А во-вторых — что мне кажется наиболее наглядным — это книга трагическая. Понимаете, в «Швейке» трагедий нет. Там есть безысходность, тоска, но нет трагедии. А в «Поправке» (она же «Уловка»), в Catch-22 этого полно, и именно на этом контрапункте держится книга.
А уж совсем трагическая вещь — это её продолжение «Closing Time», где речь идёт о старом Джоссариане. Сергей Ильин, Царствие ему небесное, её переводил. Но мне кажется, он не поймал каламбур в названии. Ведь «Closing Time» — это не просто «Время закрытия» (или как у него называется — «Лавочка закрывается»), это и время, которое закрывается, и время, которое закрывает вас. И я предложил в своё время перевод названия — «Настающее время», потому что оно и настоящее, и настающее, и на вас наступающее. Очень люблю эту книгу. Никогда не забуду, что Хеллер мне её подарил.
«Посоветуйте что-нибудь сравнимое с Перуцем и такое же малоизвестное. Читаю уже шестой его роман — просто в восторге! Какие ещё забытые сокровища вы могли бы посоветовать?»
Знаете, Лео Перуц — это писатель, которого не с кем сравнить. Во всяком случае, «Маркиз де Болибар» — это самое виртуозное сюжетное построение XX века. Более изящно построенной книги я не знал. Ну и «Снег святого Петра», и «Ночи под каменным мостом», и, разумеется, легендарная совершенно книга «Мастер страшного суда»… Да и «Прыжок в пустоту». Да и рассказы. У него, конечно, удивительный был дар, светлый. И не зря он математик. «Маркиз де Болибар» — всё-таки лучшая вещь, мне кажется.
Что касается писателей, на него похожих. Ну, вот Майринк, о котором заходила сейчас речь. А в принципе эта готика тех времён не имеет аналогов. И Перуца, кстати, вы напрасно называете малоизвестным. В России двадцатых годов он был одним из самых известных. И в России девяностых его тоже знали хорошо. «Шведский всадник» — тоже замечательный роман, конечно.
Очень трудно назвать автора, который был бы с ним хоть отдалённо сопоставим. Я не знаю, кого бы вам посоветовать из писателей этого склада. Разве что если брать такую холодную интонацию и виртуозную смену регистров повествования, то это военная проза Бориса Иванова, редактора журнала «Часы», петербуржского авангардиста. Но она совсем не мистическая и не таинственная, в отличие от Перуца. Это просто военная проза очень высокого класса, принципиально новая.
А вообще, знаете, как я мать попросил: «Принеси мне, пожалуйста, что-нибудь похожее на Шарля де Костера». И она сказала: «К сожалению, ничего похожего нет». Но потом всё-таки нашла Константина Сергиенко — «Кеес Адмирал Тюльпанов», роман о Нидерландской революции, которым я настолько бредил, что мы на даче в Кееса играли.
«Можно ли считать «Лолиту» и «Камеру обскура» дополняющими друг друга романами? И там, и там трагический конец главных героев — исход преступной страсти. И в центре тайфуна стоит нимфетка. Почему Лолиту Набоков сделал бесёнком, а Магду — жутким созданием, монстром адских масштабов?»
Видите ли, «Лолита» и «Камера обскура» — не единственные произведения Набокова, посвящённые Лилит. Лилит — это монстр, вот это создание исключительной чувственности, ну, пра-Ева, до-Ева. Другое дело, что у него менялось отношение к этому персонажу. Этот же ребёнок, рано лишившаяся невинности нимфетка — она появляется и в «Аде». И Ада — точно такое же чудовище, к которому, кстати, Ван, еще один бес, никогда не охладевает.
Обратите внимание, что всегда бесовщина маркирована у Набокова густым волосом, который растёт на груди и вообще по всему телу у главного героя. Вот он растёт у Вана и растёт у Фёдора Годунова-Чердынцева. Я поэтому всегда подчёркивал, что настоящий герой «Дара», конечно, не Годунов-Чердынцев. Это либо Кончеев, либо Чернышевский, к которому автор относится гораздо позитивнее. Ну, Годунов-Чердынцев — просто самодовольный, ограниченный человек, который ключей от мира лишён при всём своём таланте.
Что касается «Лолиты» и «Камеры обскуры» (и ещё, конечно, американский вариант — «Laughter in the Dark», вот этот «Смех в темноте»). Конечно, у Набокова это не дилогия, а тетралогия. Сюда же добавляется, конечно, «Ада» и «Происхождение Лауры», потому что в «Происхождении Лауры» выведен именно тот же бесовский вариант. И она описана там в сохранившихся кусках очень ярко и очень эротично. Она — такая же вечная соблазнительница. Это телесная любовь, лишённая духовности. Лолита в этом смысле ещё самое невинное и самое, пожалуй, симпатичное существо из этой четвёрки. Ну, можно добавить Эмочку, пятую, из «Приглашения на казнь».