«Как вы думаете, на чём основана озлобленность людей? На недопонимании, отсутствии общности, потерянности, одиночестве? Мы ведь не можем быть злы в обществе, где нас любят и ценят?»
Ну, как бы сказать? Я действительно полагаю, что люди злятся, когда им нечего делать. Отсутствие профессионализма, роста и перспектив, некоторая духота в обществе. Кто какой национальности — выясняют в том коллективе, в котором нет перспектив, нет социального увлечения, нет труда, нет общей задачи. Ну, это как описано у Дунского и Фрида, когда в переполненной камере начинается толковище, и там начинают лишать кого-то воровского звания. А на самом деле… Вот в этом ещё ужас тюрьмы — в её чудовищной праздности, скуке, бесконечной взаимном мучительстве. Вот этот садизм весь государственный — он от скуки. Людям делать нечего, поэтому они выясняют отношения.
Мне представляется, что в свободной России озлобленность немедленно пройдёт. Здесь же… Понимаете, я часто себя на этом ловил. Вы всё время должны кому-то что-то доказывать. Вы всё время чувствуете себя неправым. Вы всё время под каким-то недоброжелательным взглядом. Обратите внимание — русский человек сегодня смотрит на другого, только чтобы сделать ему замечание. «Не так сидишь, не так свистишь». Все делают вам замечания, неважно как и что вы делаете. И все ищут друг на друге каких-то черт, выделяющих вас из толпы, чтобы к этой частности прикопаться: или вы толстый, или вы еврей, или вы в очках, или вы не там машину поставили.
Ну, злоба действительно дикая. А что ещё делать людям? Они же все постоянно ищут, друг на друга глядя, к чему прикопаться. Ну, точно так же и власть постоянно думает: «А что бы мне ещё запретить? Вот Instagram. Вот Telegram. А вот давайте мы сейчас запретим все иноязычные СМИ». Это жажда запрета при отсутствии созидания.
Это всё соскочит очень быстро. Понимаете, вот Шаламов справедливо, конечно, утверждал, что с человека очень быстро соскакивает культура. Но ведь и бескультурье тоже довольно быстро с него соскакивает. Понимаете, люди в России очень отзывчивы не только на зло, но и на добро. Как только начнётся свобода, как только прекратится эта всеобщая озлобленность, как только прекратятся эти лающие ток-шоу, где один человек с дьявольской фамилией буквально уже физически кидается на оппонентов… Жириновский на этом фоне уже кажется цивилизованным персонажем. Ну, что же тут делать? Как только это всё закончится, настанет совсем другая эпоха.
«В предыдущей программе вы едко прошлись по немцам, назвав их язык лающим, — это было моё субъективное восприятие, Таня. — Вы сказали, что не верите в их раскаяние. Мне было очень горько это слышать. Неужели Лютер, Бах, Гёте, Бетховен — нацисты? Австрийцы тоже говорят на немецком — они нацисты? А немецкая часть Швейцарии? Моцарт тоже говорил на немецком языке — уж он-то, надеюсь, не нацист? Если вы обратитесь за помощью к немцу, он обязательно вам поможет, да ещё и будет говорить с вами на английском. Во Франции сделают ужасную мину, если будете говорить на английском. Мне кажется, вы погорячились и ответили не подумав».
Таня, вы всегда знаете, когда я погорячился, когда я отвечаю, не подумав, когда я прав, а когда неправ. Приятно видеть такого умного человека, понимаете, человека, который правильно всё понимает. Ты тут сидишь, что-то думаешь, горячишься — бываешь неправ, одним словом. А вы, я думаю, не написав в жизни ни одной книги, вы лучше меня понимаете всё. Я очень за вас рад! Я, наверное, для того и существую, чтобы ваша правота сияла ещё ослепительнее.
Если же говорить серьёзно, вы же напрасно приписываете мне какую-то объективную оценку всех немцев. Я сказал всего лишь, что я в Германию не люблю ездить. И я не верю в то, что Германия глубоко и фундаментально изменилась. Точнее, конечно, она изменилась! Но то, что мы видим — это уже не Германия. А немецкую культуру к тому, что с ней произошло, привели, к сожалению, все историко-культурные факторы, которые там были: в диапазоне от Лютера, чей антисемитизм довольно широко обсуждается, в диапазоне от Моцарта и Бетховена до Гёте, до Вагнера, до Гофмана. Немецкая нация, немецкая культура пришла вот к тому финалу. Об этом Томас Манн в известном письме 45-го года пишет довольно подробно. Об этом написан «Доктор Фаустус». Не Вагнер, не Ницше, не только антисемиты. Вся немецкая культура и немецкая история, начиная с древних эпосов, вся она, начиная с «Нибелунгов», привела вот к этому результату.