Другой вопрос — в какой степени отдельные персонажи за этот результат ответственны? Но великая немецкая культура закончилась так, а выпали из неё, были из неё самими фашистами выведены только те, чьи книги там жгли (например, Манн, например, Гессе), те, кто оказался чужд этому. Попытки нацистов присвоить Гёте тоже имели место. И присваивался он довольно успешно. Другое дело, что он этому сопротивлялся (сопротивлялся, естественно, посмертно).
Но не нужно делать вид, будто в немецкой культуре появилась какая-то раковая опухоль и её сожрала. Это был, безусловно, рак, но истоки его лежали во всей германской культуре и цивилизации. И даже если немец мне сегодня покажет дорогу по-английски… Понимаете, об этом очень хорошо писал Горенштейн. Я могу быть с ним во многом не согласен, но Горенштейн совершенно правильно пишет, что Боннская республика — это не форма исправления, это форма манипуляции, это попытка свести войну вничью, попытка доказать, что простой рядовой солдат, рядовой Михель в шинели ничем не виноват, потому что его заставили, ему приказали. Так случается в истории, что если вы пережили фашизм, если нация за него проголосовала, то виноваты все. Это жестокий закон истории. Понимаете, кроме явных антифашистов, виноваты все. У Фаллады об этом сказано, по-моему, с исчерпывающей точностью.
«Прочёл вашу статью в «Новой» про Поттера и холодную войну. У меня не вопрос, а реплики, — это не статья, а лекция, но бог с вами. — Прежде всего, что касается наезда на фэнтези. Фэнтези и фантастика отличаются по сути одним: в фантастике действует наука, в фэнтези — магия».
Нет, дорогой kelavrik, не этим они отличаются. Отличаются они, как правильно сказал Борис Стругацкий, степенью близости к жизни. Можно написать магию абсолютно фантастическую. И более того — я думаю, что книги о Гарри Поттере как раз к фэнтези не относятся, потому что проблемы там поставлены серьёзные и современные, и от жизни это не далеко, и магия там предстаёт как наука, а не как заклинания, связанные с драконами. Фэнтези, во всяком случае магия может быть основой серьёзной фантастики. Возьмите, например, тетралогию «Скитальцы» у Дяченок. Страх, казалось бы, да? А это нормальная и глубокая фантастика. При том, что весь фэнтезийный антураж — драконы, замки, принцессы, мечи, таверны — формально соблюдён. А между тем, это фантастика.
«Фэнтези богаче фантастики. Фэнтези — миры, как мир Толкиена, они хорошо продуманы».
Нет, не согласен совершенно. Продуманность мира не является принадлежностью фэнтезийного жанра. Наоборот, кто скажет, кто плохо продуман мир Булычёва или мир… чтобы уж не упоминать Стругацких… миры Олди? А между тем, это нормальная фантастика.
«Хвост отнюдь не самозабвенно служит злу. Он вообще стал искать Волан-де-Морта от безысходности, чтобы сохранить жизнь. Сначала прятался в теле крысы, но когда его разоблачили (притом отнюдь не по его воле), помчался искать повелителя».
Знаете, вот попытки оправдать отрицательных героев — это сейчас наиболее распространённый жанр среди фанфиков, найти мотивы зла, понять зло. Со Снейпом та же история. Не могу совершенно с этим согласиться. И не могу оправдать Хвоста.
«Холодная война — это противостояние двух систем. Обе достаточно сильные, обоим невыгоден прямой военный конфликт. Какое имеет к этому отношение всё описанное?»
Знаете, имел. Имел достаточно подробное отношение к этому весь комплекс идей, описанных в «Гарри Поттере». Могу объяснить — почему. Герой всегда умирает и воскресает, потому что он является наследником светлых времён и провозвестником будущего, но сейчас он живёт в тёмные времена. Период холодной войны и последовавший за ним период так называемого нового противостояния двух систем, период архаики, Трампа, период Brexit — это всё тёмные века, эпоха между модерном, условно говоря, между XIX веком и неомодерном, которого мы все ждём.
Холодная война — это, безусловно, тёмное время, потому что во время холодной войны преувеличенное значение придаётся национальности, полу, возрасту, всяким врождённостям. И эта же архаика сегодня пытается напомнить о себе в случае Трампа, в случае Brexit, в случае всякого рода временного роста популярности Марин Ле Пен, которая, я надеюсь, как политический деятель похоронена этими выборами, но вполне возможно, что она переживёт новый виток популярности. Это всё время Волан-де-Морта, время чистокровности, которую он ставит выше всего. «Кровь — великое дело!» — говорит Воланд. И Воланд — обычный старый пошляк. Поэтому о чём здесь говорить? Мне кажется, что всё достаточно очевидно. А если вас не убедила лекция, то и слава богу. Она зато заставила вас думать.