„В своё время Вы заявили в эфире „Эха“, а потом и написали в „Новой газете“, что никогда не придёте больше на „Дождь“, если он изменится под влиянием акций…“ Нет, я говорил совершенно о другом. Я говорил о том, что если он вернётся в эту кабельную сеть, вот тогда я не приду. Он не вернулся. Они живут за счёт компьютерных всяких сборов, переводов. Их только в Интернете можно смотреть.
Вертинский… Да, очень люблю Вертинского.
„Слушал Вашу лекцию про Аксёнова. Ваше мнение по поводу романа „Редкие земли“? Мне показалось, что это полный бред. Он просто взял аванс у издателя и не смог ничего придумать. Может, я чего-то не понял?“ Миша, должен вас разочаровать: вы чего-то не поняли. Вы прочтите предыдущие две части трилогии — „Мой дедушка — памятник“ и „Сундучок, в котором что-то стучит“, — и вам всё станет понятно.
„Дмитрий Львович, что было в Вашей голове в 20 лет?“ Примерно то же, что и сейчас. Я с 14 лет очень мало меняюсь. И мне внутренне где-то сейчас 24 года, когда я себя хорошо чувствую. Когда плохо от того же недосыпа или переутомления — ну, 25. А вообще БГ когда-то замечательно сказал: „До сих пор любого человека старше пяти лет я воспринимаю как очень взрослого“. В 20 лет я уже очень многое понимал, но я не всё мог выразить тогда. А понимал я примерно всё то же. Я знаю всё примерно с возраста семилетнего. Просто я привыкаю к этому. Вот есть люди, которые в процессе жизни до всего доходят, а я наоборот — я с самого начала, с первого своего года в школе, достаточно сурового, примерно понял, как здесь всё устроено. А на привыкание к этому, на попытки это полюбить ушли следующие 40 лет.
„Что символизирует общий финал сюжетной линии Аньки и Громова в „ЖД“?“ Примерно то же, что Громов и говорит — попытку объединить милосердие и долг. Это христианское сознание.
„В своих лекциях Вы неоднократно упоминали о своих христианских и в то же время модернистских воззрениях. Поделитесь опытом, как можно сочетать христианство (нематериальную доктрину, объясняющую мир сверху-вниз) с модерном (по сути, материализмом)?“ Очень просто.
Видите ли, есть некоторый этос, есть некоторый поведенческий модус, и он у христианства и модерна абсолютно одинаковый — это самопожертвование на грани саморастраты. Обратите внимание, в модернистском жизнетворчестве человек уничтожает себя разными способами. Модернизм — это как раз замечательный пример того, как Христос открылся не искавшим его. Помните: „Откроюсь не искавшим Меня“?
Кстати говоря, об одном из главных модернистов — о Ницше — Пастернак сказал: „Он шёл к христианству с другого конца, абсолютно с другой стороны. И почти дошёл, но остановился в полушаге“. Я, кстати, думаю, что самопожертвование, саморастрата, безумие Ницше — это вполне христианские вещи. Неважно, что он учил и проповедовал, а важно, как он жил. А жизнь его — аскетическая, подвижническая — была во многих отношениях христианской. Я должен вам сказать, что написать „Антихристианина“ в условиях насквозь ханжеской морали, в условиях религиозного кризиса XIX столетия — это очень христианский жест.
Действительно, иногда Христос открывается материалистам. В модерне, в его жизнетворчестве, в единстве жизни и принципов, в необходимости постоянно платить жизнью за принципы очень много христианского. Ведь и в Сократе много христианского, хотя он был до Христа. Мы же не можем назвать христианами только тех, кто исповедует христианские символы веры и соблюдает посты. Это совершенно не так. Можно быть христианином до Христа, и даже не зная о Христе. Помните, как отец Сергий (Касатский), когда он встречает Пашеньку, говорит: „Я жил для людей, думая, что живу для Бога, а она живёт для Бога, думая, что живёт для людей“. И таких людей очень много. И это очень модернистская как раз точка зрения, потому что модернизм во многом отрицает церковь. Но Христос, мне кажется, это поощряет, как Господь поощрял Фауста, по мнению Гёте. Так что здесь противоречия нет.
„Назовите, пожалуйста, двух-трёх российских писателей XX века, чьи биографии Вам кажутся наиболее насыщенными“. Знаете, самая насыщенная биография была у Дмитрия Быстролётова, но назвать его „главным писателем XX века“ я бы… Это разведчик советский. Была очень интересная и насыщенная биография и Юлиана Семёнова. По этому случаю есть хорошая рефлексия у Трифонова в рассказе „Победитель“. Кстати, лекция про Семёнова будет 21 сентября, я попробую об этом поговорить.